Последняя Ева
Шрифт:
Ева 104 все это время молчала, и я надеялась, что она прислушалась к моим словам, что моя искренность прорвётся через её странное отчуждение. Но она долго ничего не говорила, и это молчание начинало меня раздражать, копить во мне тягучую, тёмную ненависть.
С каждым мигом, пока она молчала, я боролась с диким желанием вцепиться в неё, повалить на траву и вытрясти правду. Гнев просачивался в каждую мою пору, разливаясь по венам горячей лавой. Казалось, температура вокруг поднялась на несколько градусов. По спине пробежала капелька пота, и я начала непроизвольно ерзать на месте.
— Слушай, Семнашка… Все со мной в порядке.
О, Великая Мать, я больше так не могу!
— Послушай ты меня! — рыкнула я не своим, низким и хриплым голосом, вскакивая на ноги. — Я всё знаю! И то, что ты делаешь, это истинная ересь. Ты… И этот солдат! Я видела вас!
Глаза Евы 104 расширились от неожиданности, а брови взлетели вверх. На лице девушки отразилось искреннее, неподдельное удивление.
— Я… Ты… Как? — она запнулась, но затем махнула рукой, и её лицо снова стало спокойным. — Впрочем, это совершенно не важно. Я думаю, скоро это станет ни для кого секретом. К тому же так будет лучше, если узнают до того, как всё случится.
Отчаяние захлестнуло меня с головой. Внутри себя я надеялась, что Четверочка начнёт отпираться и врать, придумает хотя бы какую-то бестолковую ложь. Такая откровенность была хуже любого вранья. Сейчас же её лицо выглядело скорее искренне удивлённым от того, что я узнала об этом самостоятельно, а не из её уст, и это ранило ещё сильнее.
— Четверочка, ты понимаешь, что совершаешь самый главный грех? — еле слышно, почти шёпотом произнесла я, чувствуя, как у меня перехватывает горло.
— Страшный грех? — на лице Евы 104 появилась горькая улыбка. — Любовь — это грех? Тогда о чём нам все это время рассказывали в Эдеме 5? Разве наша миссия не в том, чтобы сеять любовь, нести её в этот мёртвый мир?
— Мы должны любить своих господ, своих детей, всё человечество! — в моём голосе звучали отчаяние и мольба. — Не другого, случайного мужчину! Для нас существуют только миссия и наш будущий господин! Дети, рождённые в священном, одобренном союзе с избранным мужчиной!
Ева горько хмыкнула, опустив голову, и волосы упали на лицо. Этот жест смирения дал мне слабую, призрачную надежду на раскаяние. Неужели я всё-таки смогу помочь ей, вытащить из этого порочного круга греховности и заблуждений?
— Почему они выбирают, а мы не можем этого делать? — спросила она сдавленным голосом, не поднимая головы. — Почему нас лишают самого простого — возможности выбора? Нам приходится безмолвно подчиняться мужчине, которого мы не хотели, не выбирали. Мы принадлежим ему, как вещь, даже если всей душой этого не желаем?
В очередной раз в своей голове я отчаянно призывала Великую мать, прося у неё помощи, совета, силы. Но, слушая каждое слово евы, я ощущала, как будто сама святая отдаляется от нас, её образ тускнеет в моём сознании. Я в ужасе смотрела на Еву 104. Её плечи поникли и мелко задрожали.
— Я не хочу жить в таком мире, Семнашка, — всхлипывая, проговорила она, и её голос сорвался на высокой ноте. — Мне плевать на великую миссию. И плевать на этот мир, где я не способна выбирать ничего — ни свою судьбу, ни мужчину, ни чувства. Я хочу любить и быть любимой по-настоящему. А не просто быть функцией, высокотехнологичным инкубатором с красивой обёрткой!
Мой мир медленно, но верно начинал сыпаться, как песчаный замок под натиском волн. Он треснул ещё тогда, в ту ночь, когда я стала свидетельницей её неподобающего поведения. Теперь же эти трещины поползли дальше, ширясь и углубляясь. И стеклянный защитный купол моего сознания, моих убеждений, с громким хрустом рассыпался на тысячи осколков. И разрушающие, ядовитые лучи ереси, словно смертоносное излучение Пустошей, начали
уничтожать всё внутри меня. Моя душа сгорала и стонала в невыносимых муках от этого столкновения с чужой, непонятной мне правдой. Я больше не могла этого выдерживать. Мне нужно было спастись и вознестись над этим хаосом. Моя миссия была чёткой, ясной и обоснованной. Моё существование имело высший, священный смысл!Мне нужно было немедленно избавиться от всего этого злого и тёмного, что уничтожало душу, отравило мою подругу и угрожало теперь мне!
Я резко вскочила на ноги, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Ты совершенно сошла с ума! Я не понимаю, что с тобой происходит! И не хочу понимать! Любовь? Какая любовь? Зачем она нам в мире, где не осталось счастливых людей! Мы, евы и валлы, созданы для того, чтобы осчастливить их, дать им будущее! И я готова пожертвовать своей волей, своим телом и этой дурацкой, эгоистичной любовью ради того, чтобы быть той, кто сделает это! А ты! Ты! Эгоистичная, слепая еретичка! А твой солдатишка… твой грязный, нарушающий законы солдатишка…
Твёрдая земля внезапно ушла у меня из-под ног. Я с криком упала на спину, придавленная всем весом Евы 104, которая молниеносно оказалась на мне, пригвоздив к земле. Она нависла надо мной, вцепившись длинными ногтями в мои плечи так, что боль пронзила всё тело. Из лёгких вырвался короткий, легкий стон.
— Закрой свой грязный рот, паршивая тварь! — зарычала она, и её голос звучал хрипло и дико, совсем не по-девичьи.
Лицо девушки исказилось в ужасающей, нечеловеческой гримасе ярости, а глаза горели безумным огнём.
— Закройся! Слышишь меня! — она стала трясти меня с такой силой, что моя голова забилась о землю, и в висках запрыгали красные пятна. — Ты всего лишь игрушка, болванчик в руках самовлюбленных уродов, которые считают, что имеют право управлять нами, решать за нас! Они думают, что мы просто игрушки, красивые вещицы, созданные для их эгоистичных прихотей! И ты, дура, веришь им! Не позволяешь ни капли здравого смыслу поселиться в твоей пустой, промытой головешке!
Она стукнула меня тыльной стороной ладони по лбу. Это было не больно, но унизительно. От страха тело сковало ледяными, невидимыми цепями. И я в ужасе, беспомощно смотрела на неё, не в силах пошевелиться, скинуть её с себя.
— Мир людей, прячущихся под скиниями — не настоящий! Он прогнил и лжив! А ты, дура, хочешь верить в эту сладкую сказку. Где твоя миссия — идеальна и прекрасна. А ты — рождена для того, чтобы стать Великой матерью, святой и чистой! Но ты… — она наклонилась и с ненавистью прорычала мне прямо в ухо: — Просто пустышка! Пустышка без любви, без сердца, без своей воли!
Наконец, она резко отпустила меня и встала на ноги, смотря сверху вниз, опаляя меня яростным, полным презрения взглядом.
— Совсем скоро, — её голос внезапно стал холодным и спокойным, — я навсегда уйду отсюда. Вместе с Элиасом. И с другими, кто не боится свободы. А ты… — она презрительно усмехнулась, — Можешь и дальше оставаться в своём ядовитом Элизиуме. Желаю тебя найти там своё жалкое счастье.
Глава 6.
Несколько дней во мне боролись две противоположные силы. Я должна была рассказать всё куратору, чтобы остановить Еву 104. Она совершала не просто проступок — это был настоящий грех. Связь с посторонним мужчиной, неподобающие мысли и поведение сбивали её с пути Истинной Жены. Если не пресечь её грехопадение, она никогда не станет Великой Матерью, дарующей новую жизнь человечеству. Я любила подругу и не хотела, чтобы её изъяли из процесса репродукции, а уж тем более лишили жизни.