Последняя Ева
Шрифт:
Затем он принялся за рясу. Пальцы нашли скрытый адаптер. Слабый импульс, и нанонити ослабли, синее свечение по швам угасло. Ткань расходилась с тихим шелестом, клапаны шипели, выпуская под плотный материал струйку свежести. Отстегнув пряжки на плечах, он стянул её с себя, как старый панцирь. Экзоскелет с негромким, жалобным треском отделился. Сервоприводы на руках и ногах затихли, гудящие провода умолкли, а каркас упал на пол с глухим стуком.
Теперь в комнате сидел не суровый Старший Хранитель, а всего лишь измождённый молодой мужчина. Чёрные волосы, мокрые от пота, липли ко лбу. Он с раздражением смахнул их
Он тяжело вздохнул и медленно поднялся. Мокрая чёрная рубаха, пропитанная потом, неприятно холодила кожу. Он перетянул пояс на брюках и закрыл глаза. Тело ныло, будто его всю ночь молотили дубинами.
— И какого черта я здесь делаю?... – пробурчал он сам себе под нос и тяжело вздохнул.
Мужчина окинул взглядом убогую комнату и принялся сооружать подобие ложа: подтащил три старых стула и улёгся на них. Дерево протяжно заскрипело под его весом, но выдержало. Он натянул рясу поверх себя, словно одеяло. Серебряные узоры потускнели, но плотная ткань всё ещё хранила остатки тепла.
Хранитель закрыл глаза, пытаясь выцепить хоть крупицу отдыха. Дыхание понемногу выравнивалось, сердцебиение успокаивалось. Времени на передышку почти не было, но, если он сейчас не подремлет, нейроадаптер в голове начнёт сбоить. После удара по виску он чувствовал постоянное давление, вызывавшее раздражение.
Чёртова евка с камнем!
И почему её образ не выходит из головы?
Он тихо выругался, зажмурился, пытаясь отогнать любые мысли. Отдал ментальный сигнал нейроадаптеру и мягко, как в трясину, погрузился в сон.
В тёмной комнате пахло кровью и смертью. Белеющая фигура женщины безвольно висела на верёвке, медленно покачиваясь. Полная луна в окне отбрасывала на её силуэт призрачный свет, просвечивая сквозь тонкую сорочку.
Казалось, никто не видел того, что здесь произошло.
Но вдруг в тёмном углу послышался шорох.
— Мамочка… — сиплый детский голосок разорвал тишину.
К висящему телу приблизился мальчик. Он держался за свою шею, из которой сочилась тёмная, липкая кровь.
— Мама…
Его большие светло-карие глаза смотрели на то, что осталось от матери, полные животного страха и непонимания. Почему мама не отзывается? И зачем она висит над землёй…
Глаза мальчика наполнились жгучими слезами. Его давил ужас за маму, а рана на шее пульсировала невыносимой болью. Кровь не останавливалась, и вот уже светлая футболка пропиталась ею почти полностью.
Мальчик набрался смелости и ухватился за холодную руку матери, мягко потянул на себя.
Верёвка, прикреплённая к деревянной балке, с треском порвалась.
С глухим, костлявым звуком тело женщины рухнуло на пол.
Хранитель вздрогнул, резко вырванный из кошмара. Тело мгновенно покрылось ледяной испариной,
сердце забилось с такой силой, что в ушах поднялся гул. Пальцы рефлекторно потянулись к длинному шраму на шее. Прерывистое дыхание нарушало тишину. Мужчине потребовалось несколько минут, чтобы унять свою дрожь в теле.За спиной с глухим стуком захлопнулась дверь. Хранитель вскочил с импровизированного ложа, мышцы напряглись, готовые к атаке. Но незваный гость исчез быстрее, чем он успел опомниться.
Мужчина медленно оглядел комнату, и взгляд его упал на стол. На нём лежала аккуратно развёрнутая пачка сухпайка. Брови Хранителя медленно поползли вверх. Кто-то был здесь. Оставил ему еду?
И тут же, вслед за удивлением, накатила ледяная волна страха. А вдруг незнакомец видел его лицо?
Он резко рванулся к выходу, подхватил с пола маску, натянул её и выскочил в тёмный коридор. Замер, вслушиваясь в тишину. Но не услышал ничего — лишь бешеный стук собственного сердца. Вернувшись, он остановился у стола и внимательно оглядел подношение. Обычный сухпаёк. Ничего подозрительного.
В груди кольнуло странное, почти забытое чувство. Он уже собрался смахнуть эту дурацкую подачку, как натужный, протяжный звук разорвал тишину — голод напомнил о себе в самый неподходящий момент. Сдавшись слабости собственного тела, Хранитель уселся на край стола, снял маску и принялся есть, почти не ощущая вкуса.
Закончив, он начал одеваться. Едва ряса и снаряжение были на нём, нейроадаптер выдал сигнал: заряд 25%. Мало. Опасно мало. Но придётся растянуть до Содомара. Он надеялся, что эти солдатские бестолочи хоть что-то смогут сделать без его постоянного контроля.
Он поёжился, ощущая лёгкое жжение по всему телу — плату за восстановление брони. Пока он спал, нанонити в рясе, испускавшие слабое синее свечение, поглощали радиацию, просачивающуюся через микротрещины бункера. Опасный способ подзарядки, но в этой бетонной гробнице не было иного выхода.
Тихо цыкнув, Хранитель натянул маску и поднялся. И как раз в этот момент в коридоре послышались приглушённые голоса. Он вышел и столкнулся с двумя служками. Завидев его, они почти синхронно склонились в низком поклоне.
— Мы искали вас, Старший Хранитель, — тихо произнёс один из них, не поднимая головы. — Госпожа Кейла вас ищет.
Не удостоив их ответом, он направился в комнату паломниц. Когда Хранитель вошёл, обе женщины повернулись к нему, не вставая с мягких кресел. Он скривил губы — благо, маска скрывала его лицо.
— Хранитель, мы посовещались с Кейлой и решили, что никуда не поедем, — начала Шилон, и в её голосе чувствовалась дрожь.
— Вам нечего бояться, — ответил Хранитель, стараясь говорить ровно. — Ваши рясы имеют такую же защиту, как и моя. Солдаты и я позаботимся о вашей безопасности.
Он видел их испуганные, осунувшиеся лица. Должен чувствовать жалость к этим немощным старухам. Но внутри, словно раскалённая игла, вонзилось знакомое раздражение.
Кейла покачала головой, её глаза расширились от ужаса.
— Ты не должен выводить нас на поверхность!
— Если вы останетесь здесь, то столкнётесь с угрозой куда страшнее голода или радиации, — парировал он, стараясь звучать убедительно.
Он знал, до чего эти старушки боятся Пустоши. Как, впрочем, все страшились того, что таилось за куполами скиний.