Полмира
Шрифт:
Сафрит соорудила из одеял команды постель среди припасов. Бренд пытался убедить ее, что он может идти, но все видели, что не может.
— Ты будешь лежать здесь, и тебе это понравится! — отрезала она, уставив палец ему в лицо.
Так оно и было. Колл сидел перед ним на бочке, фургон, покачиваясь, спускался с холма, а Бренд вздрагивал от каждого толчка.
— Ты спас мне жизнь, — пробормотал парень некоторое время спустя.
— Ты шустрый. Ты бы успел убежать.
— Нет, не успел бы. Я уже смотрел через Последнюю Дверь. Дай мне по крайней мере тебя поблагодарить.
Секунду они смотрели друг на друга.
— Тоже
— Как ты стал таким сильным?
— Это из-за работы, наверное. В доках. На веслах. В кузнице.
— Ты работал кузнецом?
— На женщину по имени Гаден. Ей досталась кузница мужа, когда он умер, и оказалось, что она в два раза лучший кузнец, чем был он. — Бренд вспомнил чувство молота, звон наковальни, жар углей. Никогда не думал, что будет скучать по всему этому, но он скучал. — Это хорошая работа, ковать железо. Честная.
— Почему перестал?
— Всегда мечтал быть воином. Заработать место в песнях. Присоединиться к команде. — Бренд смотрел, как Одда и Досдувой спорят под весом своих веревок, Фрор трясет головой от отвращения, и улыбнулся. — Мне представлялась команда почище, но надо принимать ту семью, которая тебе дана. — Боль утихла, но казалось, лист Ярви развязал его язык. — Моя мать умерла, когда я был маленьким. Сказала мне, чтобы я делал хорошее. Мой отец не хотел…
— Мой отец умер, — сказал Колл. — Давным-давно.
— Ну, теперь у тебя есть Отец Ярви. И все эти братья вокруг тебя. — Бренд на миг поймал взгляд Колючки, прежде чем она нахмурилась и уставилась вбок на деревья. — И, если уж на то пошло, Колючка в качестве сестры.
Колл быстро ухмыльнулся.
— Это спорное благословение.
— Как и все благословения. Она вспыльчивая, но думаю, она бы стала драться до смерти за любого из нас.
— Она точно любит драться.
— Точно.
Колеса фургона скрипели, груз стучал, напрягающиеся изо всех сил члены команды орали друг на друга. Затем Колл тихо спросил:
— Так значит, ты мой брат?
— Думаю да. Если ты не против.
— Полагаю, могло быть и хуже. — И парень пожал плечами, словно это все равно не имело значения. Но Бренду показалось, что имело.
С последним толчком Южный Ветер соскользнул в пенистые волны Запретной, и раздались шумные крики.
— Дотащили, — сказал Бренд, едва веря в это. — Мы дотащили?
— Ага. Сможешь рассказывать внукам, что тащил корабль через высокий волок. — Ральф вытер пот со лба широкой рукой. — Но нам сегодня придется еще погрести! — крикнул он, отчего все радостные крики быстро затихли. — Давайте загрузим его и проплывем несколько миль до заката!
— Вставай, лежебока. — Досдувой поднял Бренда на все еще трясущиеся ноги.
Отец Ярви разговаривал с начальником погонщиков на боги знают каком странном наречии, затем оба они расхохотались и обнялись.
— Что он сказал? — спросил Бренд.
— Остерегайтесь Конного Народа, — сказал Отец Ярви, — потому что они дикие и опасные.
Колючка хмуро посмотрела на волов, наконец-то освободившихся от груза.
— Не поняла, а в чем шутка?
— Я спросил его, что он говорит Конному Народу, когда торгует с ними.
— И?
— Остерегайтесь Корабельного Народа, потому что они дикие и опасные.
— Что за Корабельный Народ? — спросил Колл.
— Мы, — сказал Бренд и скривил лицо,
забираясь на борт Южного Ветра. Каждый его сустав и сухожилие болели, и он шаркал, склонившись, как старик на свое место на корме, и плюхнулся на свой морской сундучок спустя миг после того, как Колючка поставила его.— Уверен, что можешь грести?
— Я нормально выдержу ритм с тобой, — пробормотал он ей в ответ, хотя для него было героическим усилием просто сидеть.
— Да ты и когда здоров едва можешь держать ритм со мной, — сказала она.
— Посмотрим, сможешь ли ты держать ритм со мной, брехливая дохлячка. — Ральф стоял позади них. — Ты вместо меня, парень.
— И куда мне идти?
Ральф кивнул на рулевое весло на платформе над ними.
— Я подумал, на сегодняшний вечер побудешь кормчим.
Бренд моргнул.
— Я?
— Полагаю, ты заслужил. — И Ральф хлопнул его по спине, помогая ему встать.
Ворча от боли, Бренд повернулся, положив руку на рулевое весло, и увидел, что вся команда наблюдает за ним. Сафрит и Колл с грузом, Одда, Досдувой и Фрор на веслах, и Отец Ярви, стоящий со Скифр у носа с вырезанными голубями. А под ними текла на юг Запретная, и Мать Солнце разбрызгивала золото над водой.
Бренд широко ухмыльнулся.
— Мне нравится вид отсюда.
— Не привыкай, — сказал Ральф.
И вся команда разом принялась стучать по веслам, барабанить, колотить, гром плоти по дереву. Дробь уважения. Ему. Тому, кто всю свою жизнь был никем.
— Если честно, то, что ты там сделал, это было нечто. — На лице Колючки была тень ухмылки, глаза сверкнули, когда она хлопнула по веслу. — Нечто.
Бренд почувствовал, что гордость набухает в нем так, как никогда прежде. С тех пор, как Хуннан оставил его одного на берегу в Торлби, он прошел длинный путь. Может он и не произнес клятву воина, но все равно нашел команду. Семью, частью которой он стал. Он хотел бы, чтобы Рин была здесь и видела это. Он представил ее лицо, если б она здесь была, и вынужден был засопеть и притвориться, что ему что-то попало в глаз. Вот уж точно, ощущение такое, словно стоишь в свете.
— Хватит стучать по ним, ленивые ублюдки! — крикнул он надломленным голосом. — Гребите!
Команда захохотала, взялась за весла, и Южный Ветер ровно рванул по быстрой Запретной, наконец-то плывя по течению, оставляя волов и погонщиков на берегу ждать следующего груза.
Странные времена
Лес уступил место широкой степи. Ужасно широкой. Безжалостно плоской. Миля за милей сочной, зеленой, развевающейся травы.
Для Колючки, воспитанной среди холмов, гор и утесов Гетланда, было что-то давящее во всей этой пустоте, во всем этом пространстве, тянущемся под бездонным небом за далекий-далекий горизонт.
— Почему никто не возделывает ее? — спросил Колл, сидя на спущенной мачте. Ветер выдергивал стружки из-под его ножа.
— Конный Народ использует ее как пастбища, — сказал Досдувой. — И не любит, когда находит здесь кого-то еще.
Одда фыркнул.
— В самом деле, они настолько этого не любят, что сдирают с них кожу живьем.
— Этому их научил принц Кальива.
— Который научился этому в Первом из Городов, — сказал Фрор, вытирая пальцем изуродованный глаз.
— Хотя, как я понимаю, туда это занесли путешественники из Сагенмарка, — сказал Ральф.