Чтение онлайн

— Богатство это власть, — пробормотал Колл себе под нос, словно испытывая, насколько эти слова правдивы. — Как ты получил этот шрам?

— Задавал слишком много вопросов, — сказал ванстер, улыбаясь, глядя на огонь.

Сафрит склонилась над Брендом, мягко тянула его бороду, ножницы резали. Было удивительно, что кто-то стоит настолько близко, так тщательно сосредоточен на нем, что мягкие пальцы касались его лица. Он всегда говорил Рин, что помнил их мать, но это были лишь истории, которые рассказывались снова и снова, выворачивались наизнанку до тех пор, пока он не стал помнить лишь истории, а не сами воспоминания. Ему всегда стригла волосы Рин. Он потрогал

нож, который она сделала для него, и почувствовал неожиданную тягу к дому. К лачуге, ради которой они так усердно работали, и к отблескам огня на лице сестры, и беспокойство за нее нахлынуло так остро, что он сморщился, как от боли.

Сафрит отпрянула.

— Я тебя задела?

— Нет, — прохрипел Бренд. — Просто затосковал по дому.

— Там тебя ждет кто-то особенный, а?

— Только моя семья.

— Такого красавчика, как ты? Трудно поверить.

Досдувой наконец положил конец уловкам Колючки, поймав ее за буйные волосы, и теперь схватил ее другой рукой за пояс, поднял, словно сноп сена, и бросил ее в канаву.

— На некоторых из нас лежит проклятие неудач в любви, — угрюмо сказал Ральф, когда Скифр выкрикнула перерыв и стала разглядывать в канаве свою ученицу. — Меня не было на моей ферме слишком долго, и моя жена снова вышла замуж.

— Для тебя, быть может, это и неудача в любви, — пробормотала Сафрит, бросая в огонь клок бороды Бренда, — но удача для нее.

— Неудача в любви, это когда приносишь клятву вообще не любить. — Вздохнул Отец Ярви. — Чем старше я становлюсь, тем меньше нежная забота Праматери Вексен кажется мне хорошей заменой любви.

— У меня была жена, — сказал Досдувой, усаживаясь у костра и осторожно подыскивая удобную позу для своих отбитых ягодиц, — но она умерла.

— Если ты раздавил ее своей тушей, то это не неудача, — сказал Одда.

— Не смешно, — сказал гигант, хотя смешки от многих членов команды доказывали обратное.

— Жены это не для меня, — сказал Одда. — Я в них не верю.

— Сомневаюсь, что они о тебе другого мнения, — сказала Сафрит. — Хотя мне жаль твою руку, которая все это время вынуждена быть твоей единственной любовницей.

Одда ухмыльнулся, заостренные зубы блестели в свете костра.

— Не жалей. Моя рука — нежная партнерша, и всегда хочет.

— И, в отличие от всех нас, ее не отпугивает чудовищная вонь твоего дыхания. — Сафрит смахнула несколько волосков с коротко остриженной бороды Бренда и уселась. — Готово.

— Можно мне позаимствовать ножницы? — спросила Скифр.

Сафрит осмотрела седую щетину на ее черепе.

— Не похоже, что тебе есть что стричь.

— Не для меня. — Пожилая женщина кивнула на Колючку, которая выползла из канавы и хромала к костру, скривив лицо и потирая больную голову. Распущенные волосы развевались и торчали во все стороны. — Думаю, еще один из наших ягнят нуждается в стрижке. Досдувой доказал, что эта копна — слабость.

— Нет. — Колючка бросила свое побитое деревянное оружие и убрала за ухо несколько прядей. Для нее, которая казалось никогда ничуть не заботилась о том, как она выглядит, это был странный жест.

Скифр подняла брови.

— Из многих твоих недостатков я не учитывала тщеславие.

— Я обещала своей матери, — сказала Колючка, хватая лепешку и запихивая половину в рот грязными пальцами. Она, может, и не победила троих мужчин в поединке, но Бренд не сомневался, что смогла бы их переесть.

— Даже и не думала, что ты так уважаешь мнение своей матери, — сказала Скифр.

— Не уважаю. Она всегда была занозой у меня в заднице. Всегда

говорила мне, что надо делать, и это было всегда не то, чего я хотела. — Колючка вцепилась зубами в лепешку, как волк в тушу, одновременно жуя, говоря и плюясь крошками. — Всегда тряслась над тем, что обо мне думает народ, что они мне сделают, как меня это должно задевать, как это поставит ее в неудобное положение. Ешь так, говори этак, улыбайся так, писай этак.

Все время, пока она говорила, Бренд думал о своей сестре, и о том, что за ней некому присмотреть, и в нем закипал гнев.

— Боги, — прорычал он. — Есть ли такое благословение, которое ты не будешь считать проклятьем?

Колючка нахмурилась, ее щеки раздувались, когда она жевала.

— Что это значит?

Он рявкнул, неожиданно преисполнившись отвращения к ней.

— Что у тебя есть мать, которой не наплевать на тебя, и дом, где тебя ждут, где ты в безопасности, и ты все равно находишь, на что пожаловаться!

Эти слова вызвали неудобную тишину. Отец Ярви прищурил глаза, Колл расширил свои, а брови Фрора поползли вверх от удивления. Колючка медленно проглотила, выглядя при этом потрясенной, словно ее ударили. Даже более потрясенной. Били ее постоянно.

— Я чертовски ненавижу людей, — пробормотала она, хватая еще лепешку из рук Сафрит.

Вряд ли стоило это говорить, но в кои-то веки Бренд не мог держать рот на замке.

— Не волнуйся. — Он натянул одеяло на плечо и повернулся к ней спиной. — Они относятся к тебе так же.

Нос Колючки дернулся от запаха готовящейся еды. Она поморгала, просыпаясь, и точно знала: что-то было не так. Она с трудом помнила последний день, когда просыпалась без нежной помощи сапога Скифр.

В конце концов, быть может, у старой ведьмы все-таки есть сердце.

Колючке снилось, что ее голову лизала собака, и она постаралась вытрясти это из памяти, скатываясь со своего одеяла. Возможно, сны были посланиями богов, но будь она проклята, если могла распознать значение этого. Колл согнулся у края воды и ворчал оттого, что ему пришлось драить котелки.

— Привет, — сказала она, от души потягиваясь и почти наслаждаясь протяжной болью в руках и в спине. В первые дни она едва могла пошевелиться по утрам от гребли и тренировок, но теперь она загрубела от работы, стала жесткой, как веревка и доска.

Колл глянул на нее и его глаза расширились.

— Эээ…

— Я знаю. Скифр позволила мне поспать. — Она ухмыльнулась, глядя через реку. Впервые название «Священная» казалось для нее подходящим. Год близился к концу, Мать Солнце уже была яркой и жаркой, птицы чирикали в лесу, и насекомые лениво двигались над водой. Свисающие ветки деревьев на берегу были усеяны белыми цветами, Колючка глубоко вдохнула носом запах цветочный аромат и выдохнула. — Мне кажется, сегодня будет отличный день. — Она потрепала Колла по волосам, повернулась и чуть не врезалась в Бренда.

Он уставился на нее, на его лице застыл тот беспомощный вид.

— Колючка, твои…

— Отвали и сдохни. — Полночи она не могла заснуть, размышляя о гадостях, которые скажет ему, но это было лучшим из того, что ей удалось выдавить, когда пришло время. Она толкнула его плечом и пошла к углям костра, где собралась команда.

— Ешьте хорошенько, — говорил Ральф. — Возможно позже сегодня мы доберемся до высокого волока. Вам понадобиться вся ваша сила и даже сверх того, когда мы потащим… — Он запнулся, уставившись на то, как подходит Колючка, берет свободную плошку и смотрит в горшок.