Полина
Шрифт:
– Что – правда?!
– Правда.
– Только не думай, что я тебе помогаю из-за этого.
– Не думаю, не волнуйся.
Мы продолжили чистить картошку, думая каждый о своём.
– Мишутка, мне позарез нужно узнать биографию Виктора Ивановича, – наконец, сказала я, придя к определённым умозаключениям, – во всех её неприглядных подробностях.
– Зачем тебе это?
– Думаешь, я слишком любопытна?
– Точно! – Согласился мальчик.
– Он знает про меня слишком много такого, что больше никто не должен знать. Он пока
– Ты так уж уверена, что все эти подробности будут на самом деле неприглядными?
– Просто так человек с Земли не будет скрываться на захолустной планете у полузнакомых людей. По себе знаю!
– Ну, если так…
– Короче, вот что, Мишенька, ты уж, будь добр, подумай, к кому можно обратиться, я со своей стороны тоже покумекаю.
Мальчик кивнул.
Очутившись в комнате, я всё-таки решила дать возможность Мишелю поработать с моей картой памяти. Если честно, то мне просто было интересно, что он с ней будет делать и сможет ли он что-нибудь с ней сделать вообще.
– У меня тут столько всего, – не смогла я сдержать сокрушённого вздоха. – Если всё это пропадёт, мне будет довольно туго
– Например?
– Одной музыки полторы сотни терабайт. И полная галактическая энциклопедия.
– Терабайт – это больше гигабайта или нет?
После этого вопроса я стала сомневаться в том, что Мишутка хоть сколь-нибудь сносно разбирается в технике. Это заставило меня утроить бдительность.
– Мою карту памяти ты собираешься всовывать вот в это, да? – Уточнила я, с ужасом разглядывая нечто, совсем не внушающее мне доверия. Больше всего это напоминало разобранный на запчасти пищесинтезатор. Какие-то непонятные мне детали были соединены между собой пучками пёстрых проводов, наружу высовывались разноцветные перемигивающиеся лампочки, под столом сочно гудит большой трансформатор.
– Ага. Ты не бойся, всё будет в порядке. Тем более, я твою карту подключу пассивно.
– То есть, напряжение на неё ты подавать не будешь? – Уточнила я.
– Ага, – обрадовался мальчик, сообразив, что некоторые технические термины мне известны.
– Надо было мне с утра что-нибудь замкнуть, – сказала я. – А ещё лучше, какой-нибудь здешний патефон с большой высоты уронить.
– Зачем? – Не понял Мишель.
– Если бы ты это починил, мне было бы гораздо спокойнее.
– А если бы нет?
– Тогда бы я тебя близко не подпустила к моей карте. Даже со связанными сзади руками.
– Не доверяешь, значит, мне?
– Извини – нет.
Мальчик тяжело вздохнул.
– Не дашь, значит, да? – Уточнил он. – Жаль. Я-то думал…
– Дам, что с тобой поделаешь. На, бери!
Мишутка просиял.
Чтобы не видеть, что он делает с картой памяти, я вышла в сад. Рыжики сидели за деревянным
выбеленным солнцем столом и что-то рисовали на большом листе бумаги. Они были так увлечены этим процессом, что не заметили меня. Я подошла ближе и увидела, что это очень напоминает сильно примитизированный план какой-то местности.– Что это?
Мой вопрос произвёл странное действие: Августа ойкнула и упала грудью на стол, закрывая бумагу, Фердинанд, напротив, вскочил с места.
– Мы просто… играем, – сбивчиво объяснил он.
Я подумала, что странные у них какие-то игры, но ничего не сказала и пошла дальше. Спорить с ними и что-то выяснять у меня не было никакого желания. Несколько минут я скиталась между куцыми яблонями, напоминая неприкаянную душу, бродящую по чистилищу, наконец, не выдержав, вернулась обратно.
Света в доме не было.
– Пробки выбило, – огорчённо поведал мне Мишель. – А твоя память цела, не переживай.
– Точно?
– Точно.
– А пробки почему выбило?
– Не знаю. Я тут не при чём.
– Ну, смотри! – Для порядка пригрозила я, уселась на подоконник, благо тот был достаточно широк, сверху оглядела комнату.
– А что ты вообще делаешь? – Поинтересовалась я. – Глобально. Я думала, что карту памяти можно использовать только для хранения информации, а тебе-то она зачем?
Мишель начал объяснять мне, каким образом карта памяти может быть использована и для той машины времени, что он собирается построить. Из его объяснений я мало что поняла
– Ладно, делай что хочешь, только чтобы мой персональник после этого не глючил.
– Ага!
– И не сотри ничего там, я в Сеть вчера с него выходила, у меня координаты остались.
– Не сотру, Полина, честное слово!
– А если с моим дневником что-нибудь случится, – продолжала я его стращать, потом остановилась, не в силах сразу придумать достойную кару, – то я…
– Ты разве дневник пишешь? – Удивился Мишутка. – Дай почитать!
Я так удивилась, что даже не нашлась, как можно ответить.
– А ты вообще всё-всё пишешь, да? – Допытывался мальчик. А про меня там что-нибудь есть?
– Там про всех есть. – Зловеще сказала я. – И про тебя, и про рыжиков, и про тётю Анфису с дядей Томасом.
– Как ты их называешь? – Рассмеялся Мишель. – Рыжики? Это точно! А где они?
– С чего это вдруг ты этим заинтересовался?
– Просто. Давно их не слышно. Обычно после этого падает что-нибудь очень большое.
– Вроде шкафа?
– Ага.
– Они в саду. Рисуют какую-то карту.
– Рисуют? Ну, тогда ладно, – успокоился мальчик.
Я улеглась на постель и принялась внимательно разглядывать потолок. Раньше я никогда не имела обыкновения спать днём, однако в этом доме всё было совсем по-другому. Сама себе я показалась мухой в паутине; точно также я постепенно увязала в медленном и густом, словно сгущенное молоко, течении здешнего времени. Я сама не заметила, как уснула.