Полина
Шрифт:
Когда меня разбудил Мишутка, вежливо присев на краешек кровати, я долго не могла сообразить, какое сейчас время суток и что вообще происходит вокруг.
– Я пойду к Серёжке схожу, а?
– А чего ты меня спрашиваешь?
– Ну-у, я так…, – смутился он, – подумал… вдруг тебе скучно будет…
– Мишутка, ты мне ничего не должен. Можешь идти, куда хочешь, я не имею никакого права указывать, что и как тебе нужно делать. Понятно, чадо?
– Ага! Значит, можно, да?
Мне оставалось только вздохнуть, что я и сделала. Как же можно быть таким непонятливым?
ГЛАВА 39
От
Про побег папы было сказано всего в трёх статьях, которые я едва-едва смогла отыскать среди материалов официального Навигаторского сайта. Само собой, кому охота обнародовать собственную некомпетентность.
Только вот интересно, как эти статьи нашёл Виктор Иванович. Или он постоянно в курсе всех земных новостей? Зачем? Только из-за того, что я здесь?
От огорчения мне захотелось есть, и я пошла на кухню.
Там жизнь кипела вовсю. Тётя Анфиса что-то истирала в большом тазу, разговаривая с Наташей, которая стояла около плиты. Вовсю ревела водонагревательная колонка, поэтому разговаривать им приходилось на повышенных тонах.
Пригибаясь под этими голосами, словно под пулями, я подобралась к холодильнику, сделала несколько бутербродов из того, что первое подвернулось под руку, и выскользнула из кухни. Вроде бы меня даже никто не заметил. Это было очень хорошо: не хватало ещё вроде вот этой Натали целыми днями напролёт заниматься домашними делами.
Вернувшись в комнату, я пыталась начать учиться. На какой-то момент даже мелькнула крамольная мысль: может быть всё бросить и пойти куда-нибудь прогуляться? Учёба в "Штуке", вся моя прошлая жизнь вдруг показалась мне настолько далёкой и нереальной, что даже перестало вериться в возможность возвращения на родную планету. С тех пор, как я очутилась на Цитрее, мне казалось, что время остановило свой бег. Что бы я не делала, чем бы ни занималась, подсознательно пробивалось мысль о бесполезности всех моих действий.
Я уже начинала понимать мальчишек, которые всё своё свободное от учёбы время проводили на пляже. Правда, погода с каждым днём становилась всё холоднее и холоднее, недели через две, пожалуй, купание уже можно будет называть закаливанием. И что же тогда целыми днями делать? Местным проще, у них учебный год в самом разгаре, хоть есть, чем заниматься.
Может тоже в здешнюю школу пойти? Нелегально?
Это было глупо. Я точно знала, что никогда этого не сделаю, тем не менее, чтобы хоть о чём-нибудь думать, я принялась развивать мысль дальше. О "суперах", похоже, на Цитрее и слыхом не слыхивали. В школе, куда я приду, никто и не будет подозревать, что всю программу десятого класса (или какой тут последний?) я изучила в первые пять лет жизни. Вырисовывалось столько комичных ситуаций,
что впору было писать сценарий комедийного сериала.Я включила персональник и честно пыталась одолеть хотя бы первые пол-сотни страниц "Общего тензорного счисления", но уже на семнадцатой завязла в какой-то мудрёной формуле. Я до того погрузилась в работу, что напрочь забыла, где нахожусь, и долго пялилась в экран поисковика, который сообщал, что соединение с Графонетом отсутствует. Только потом вспомнила, что на Цитрее не то что Графонета или Меганета, даже внутреннего Интернета – и того нет. В полной галактической энциклопедии необходимые вопросы были приведены в самом общем виде. Пришлось во всём разбираться самой.
Больше до вечера ничего интересного так и не произошло. Сначала я готовила уроки, потом пришёл Мишутка и принялся что-то паять, два раза выбивало пробки, причём каждый раз он утверждал, что он тут не при чём. В конце концов мы сели ужинать.
– Зайди ко мне! – Коротко бросил мне Виктор Иванович, когда мы поднялись из-за стола.
На второй этаж мы поднялись вместе.
– Тебе письмо пришло, – сказал он, открывая дверь и не глядя в мою сторону. – Шустрым твоя Бегемотик оказался.
– Откуда вы знаете? – Растерялась я. – У меня же там пароль… И у Бегемота… тоже…
Виктор Иванович окинул меня сочувственным взглядом. Так бы я, наверное, смотрела на клиента психиатрической клиники, который на полном серьёзе убеждён, что он – Наполеон.
– Ты меня за идиота считаешь? Пароль… Тоже мне… Сластёна…
Лицо у меня вспыхнуло так сильно, что, казалось, кончики ушей вот-вот воспламенятся.
Я бы с удовольствием объяснила ему, что чужие письма читать неприлично, но сдержалась. Что ещё оставалось делать? Я целиком и полностью зависела от его доброго расположения ко мне. Если бы он только намекнул кому-нибудь, кто я такая…
Текст послания уже был распечатан на листе бумаги, который капитан молча протянул мне.
"Бегемот – Сластёне. оставайтесь тунцом тчк мы вам перезвоним тчк. Подпись: Бегемот."
– Это ещё не всё, – хмыкну Виктор Иванович. – Вот второе письмо.
Я взяла ещё один лист.
"Бегемот – Сластёне. невероятные обстоятельства тчк повсюду пахнет нефтью тчк. Подпись: Бегемот."
– Твой папа оказался умнее тебя. По крайней мере, свои сообщения он додумался зашифровать. Ты понимаешь, что здесь написано?
Я молча покачала головой.
– Совсем? – Удивился звездолётчик.
– Совсем. "Всюду пахнет нефтью…" Ерунда какая-то!
– Мне тоже так кажется. А про "оставайтесь тунцом" – тоже не в курсе?
– Не представляю, о чём это он.
Капитан озадаченно потёр подбородок.
– Очень странно, – сказал он.
– Это точно мой папа писал?
– Ответ пришёл на созданный тобой ящик. С того самого ящика, на который писала ты. Это достаточный аргумент?
– Достаточный.
– Ответ будешь писать?
– Нет! – Прошептала я. – Можно идти?
– Иди, я тебя не держу. – Виктор Иванович проводил меня долгим взглядом. Я чувствовала этот взгляд даже тогда, когда закрыла дверь.
Итак, всё запуталось настолько, насколько вообще может запутаться.
Я решила подумать обо всём этом потом; сейчас, в конце дня, голова отказывалась соотнести между собой даже самые простые факты. До отъезда моего новоявленного брата времени более чем достаточно.