Полина
Шрифт:
Войдя в свою комнату, я протопала мимо сосредоточенно работавшего Мишутки, который меня вроде бы даже не заметил, оглядела свою половину комнаты, выбирая, где можно было бы примоститься, потом уселась на подоконник. Нет, что бы там мне ни говорили, а это – самое уютное в этом доме место. Если бы можно было, то я бы даже спала тут, благо, площади хватит с избытком, даже двум таким как я.
На улице уже сильно стемнело, но ни одна из двух лун ещё не взошла. Над горизонтом виднелось небольшое зарево, судя по его свету показываться собралась большая, голубого цвета.
Сидя на подоконнике, я чуть не уснула, и очнулась только
На цыпочках я прошла через Мишуткину половину, только когда добралась до двери, осмелилась взглянуть на его постель и очень удивилась, увидев, что мальчика нет. Значит, в окне я всё-таки видела его?
Я спустилась на первый этаж. Из-под неплотно прикрытой двери кухни пробивался свет, я заглянула в щель. Одна из девушек, не Натали, а другая, сидела за столом и читала книгу, весьма вольготно устроив на столе длинные ноги в узких джинсах. Мне стало неловко, и я поспешно отошла. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь из взрослых застал меня подглядыванием.
Дверь на улицу оказалась открытой, чего я совсем не ожидала; мне казалось, что на ночь она должна была запираться на все замки.
Холодный воздух заставил поёжиться. Я сделала несколько шагов вперёд, хотела крикнуть "Кто здесь?!", но вовремя остановилась. Вместо этого метнулась в кусты, и, стараясь двигаться как можно тише, тихонько пошла к тому месту, где из окна заметила тень.
Бродить по ночному саду – не самое романтичное занятие. Это я поняла в первую же минуту, как только сделала самое идиотское из того, что только можно было сделать в моей ситуации: наступила на грабли. Мне удалось промолчать, но то, что я подумала, потирая рукой лоб, навряд ли можно было отыскать даже в самых больших словарях русского литературного языка. Потом я попала ногой, обутой в тряпочный тапочек, в какую-то канаву, и чуть не утопила его, наконец, поняла, что пора возвращаться. Оказалось, что окна в сад смотреть куда приятнее, чем бродить по этому самому саду в полной темноте.
И только я так решила, как неподалёку от меня послышался громкий шёпот.
– Я тебя другую лопату сказала принести, а ты принёс эту!
– Какую – другую?
– Я не знаю, как её зовут! Чтобы острая была на конце, а не закруглённая!
– Так бы и сказала, что штыковую!
Я потихоньку выглянула из своего укрытия. Так и есть – рыжики. Августа, измученная, с головы до ног перемазанная землёй, пыталась управиться с тяжёлой лопатой, которая была чуть ли не больше её самой. Фердинанд – такой же грязный, не было даже видно, где заканчиваются шорты и начинаются ноги, и измученный, словно негр на плантации в конце рабочего дня. Он как раз убрёл за новой лопатой.
Даже не рискну описывать, насколько я была удивлена тем, что здесь происходит. Садово-огородные работы исключаются однозначно. Какими бы шалунами не были эти малыши, ни одному взрослому не придёт в голову в качестве наказания заставлять
их работать по ночам. Значит они что-то делают сами для себя. Что?Испугать этих сорванцов, что ли? Искушение было велико, но я тут же отмела эту мысль. Антураж слишком располагает к испугу, если ещё и я сделаю что-нибудь не так, эта рыженькая малышка вполне может остаться заикой до конца своих дней. Постоянно жить с осознанием того, что какому-то человеку причинил зло, которое исправить уже нельзя – это не для меня. Поэтому из-за чисто эгоистических соображений мне пришлось похоронить свою идею и начать искать новые.
В конце концов, я решила украсть лопату. Это оказалось просто. Через минуту возни с тяжёлым грунтом девочка, утомившись, уселась на пригорке.
– Федька! – Тихонько позвала она, повернувшись ко мне спиной. Я схватила лопату, положила её себе на плечо и тихонько пошла прочь. Спрятав её в той самой канаве, куда провалилась по дороге сюда, я вернулась к ребятам. К этому времени Фердинанд уже вернулся обратно, отдал принесённую лопату сестрёнке, принялся искать вторую.
– Я её сюда вот положила! – Оправдывалась девочка.
– Из-за тебя мы никаких сокровищ не найдём! – Начал громко шептать Фердинанд. – Вечно ты что-нибудь теряешь!
– А ты опрокидываешь!
– Сам ты опрокидываешь!
Пока они переругивались между собой, я спрятала и вторую лопату.
Когда я вернулась во второй раз, ребята озадаченно смотрели друг на друга.
– Это ты спрятал! – Неуверенно обвинила брата Августа. – И первую, и вторую. Особенно вторую.
– Зачем мне её прятать, если я её сам принёс? Тем более, я всё это время с тобой был.
– Что же она тогда, сама ушла?
– Может я её не приносил?
– Приносил, я видела, – голос Августы начал дрожать.
– Пойдём посмотрим в сарае!
– Пойдём!
Перешёптываясь, совсем уже напуганные и присмиревшие, они ушли.
Я положила лопаты туда, откуда их взяла, на самое видное место, не стала дожидаться, чем всё это закончится, и вернулась домой.
Если бы у меня было настроение, я могла бы ещё не то устроить. Из самых добрых побуждений, кстати. Согласитесь, насколько скучно сначала нарисовать карту с сокровищами, а потом по ней же всю следующую ночь эти самые сокровища искать. Никакой интриги. А тут сплошное веселье: лопаты сначала пропадают, потом сами собой появляются. Самый настоящий пиратский роман!
Когда я добралась до своей комнаты, Мишутка раздетый по пояс сидел на постели, внимательно рассматривая какой-то механизм. Увидев меня, он застеснялся, набросил на себя одеяло.
– Я думал, ты уже спишь, – сказал он.
– Решила прогуляться, – объяснила я. – Там рыжики сокровища ищут в саду.
– В нашем? – Уточнил мальчик. – Откуда там сокровища?
– У них карта есть.
– А ты откуда знаешь.
– Подсмотрела.
– А карта настоящая?
– Настоящее не бывает! – Изнасиловала я прилагательное.
– Старая? – Всё ещё не верил Мишутка.
– Старая. Сегодня после обеда нарисовали.
И тут в темноте за окном раздался тонкий визг, потом – ещё и ещё. Наконец послышался топот. Никогда бы не подумала, что два маленьких ребятёнка могут так громко бежать.
"Лопаты нашли", – поняла я.
– Чего это с рыжиками? – Удивился Мишутка.
– Испугались чего-то, – равнодушно отозвалась я. – Моя память тебе ещё нужна?