Чтение онлайн

Что поделать, пришлось пойти. Едва я открыл дверь темницы, как с ужасом осознал, что заклинание контроля было снято. На меня посыпались мольбы о помощи, прерываемые всхлипами Марлы. Скрепя сердце я подошел к клетке с девушкой и, повернув ключ, распахнул дверцу. В их глазах появилась надежда, они что-то говорили, но я не мог разобрать слов. Я словно находился в тумане. Нет, в эфире. Мне не хватало дыхания, когда я схватил девушку за запястье и с силой вытянул из клетки. Она так громко закричала, что все внутри меня заледенело.

— Ах ты сукин сын! Не смей трогать Марлу! Если хоть волос с неё упадет, я найду тебя и убью! Ты меня понял!? ПОНЯЛ!? Марла! Я спасу тебя! Держись! Борись до конца!

Девушка кричала и пиналась, стараясь вырваться. Хью

же истошно бил прутья, в надежде, что они поддадутся. Но он не знал, что это бесполезно.

Мое терпение подходило к концу, и, не выдержав очередного пинка от Марлы, я ударил её по щеке со всей силы тыльной стороной ладони. Девушка от неожиданности опешила и просто тихо хныкала, оставив всякие попытки к сопротивлению. Я до сих пор не знаю, почему я её ударил. Мне очень хотелось, чтобы она замолчала. Мне было безумно страшно.

Юноша же в слепом отчаянии начал орать как одержимый бабуин, сотрясая прутья клетки.

— МАРЛА! МАРЛА! МАРЛА!

Когда я закрывал дверь, то он издал истошный вопль, от которого меня всего начало трясти. Я только и смог, что прошептать: “Простите меня”. Но невозможно простить человека за то, что произошло позже.

Я привел девушку в лабораторию к мистеру Глаубу. Она от страха прижалась ко мне, не переставая рыдать. Неожиданно я почувствовал, что слезы текут и у меня по щекам.

— Ты молодец, Сэм. Выпей вина, успокойся немного, я пока окончу приготовления.

Я откупорил бурдюк и жадно присосался к нему, выпив его до дна. Не помогло. Но я решил не подавать виду, вытер рукавом свои слезы, сел за пергамент и приготовился к записи. Профессор потребовал, чтобы я досконально точно описывал каждое его действие. Именно поэтому я до сих пор столь отчетливо помню, что происходило в тот вечер.

Мистер Глауб был очень галантен с Марлой.

— Прошу прощения за представленный дискомфорт. Меня зовут Лауфман Глауб, я профессор Академии Магов и Волшебников Элвенмуна, — профессор демонстративно поклонился, словно артист на сцене, — Мы, с моим коллегой Сэмвайзом — ученые, и на пороге грандиозного открытия! И вы, юная леди, можете нам в этом помочь. Прошу, раздевайтесь и садитесь на стол, в этот круг. Не бойтесь, он абсолютно не опасен.

На удивление девушка послушно медленно стянула с себя платье.

— Будьте любезны, полностью, — попросил профессор.

Она обнажилась полностью. Это был гипноз, или же послушание вследствие шока?

— Очень хорошо. Будьте любезны, ложитесь на стол и прикройте глаза.

Мистер Глауб поднял руки над девушкой и прочитал заклинание, слов которого я, пожалуй, не буду приводить во избежание повторение этих кошмаров. После этого профессор достал кинжал и полоснул им по своей ладони. После этого он опустил левую руку девушке на лоб, а правую на её грудь, в области сердца. Марла начала часто и нервно дышать. Профессор продолжил чтение заклинания, сжимая свою правую руку. Мистер Глауб большим пальцем левой руки надавливал ей на лоб. Девушка истошно закричала, но не могла пошевелиться. Мне казалось, что я оглохну от её крика. Марлу всю трясло, она испытывала настоящую агонию, она осознавала, что умирала, но ничего не могла этому противопоставить. Душа покидала её тело. Я видел яркое голубое сияние, что исходило из-под пальцев профессора. На его лбу появились капельки пота. Мне было страшно, и я как одержимый стенографировал всё, что видел, каждый шаг, жест. Я видел, как правая рука мистера Глауба стала подниматься, а за ней и девушка. Но её голова, ноги и руки были плотно прижаты к лабораторному столу. Я стиснул зубы, мне казалось, что это мою душу выдергивают подобным образом. Девушка сильно побледнела. Её глаза были алыми от напряжения, она уже сорвала свои голосовые связки и просто хрипела. Какая же это, наверное, агония! Все это продолжалось долгих полчаса. Девушка умолкла. Навсегда.

Это закончилось также внезапно, как и началось. Мистер Глауб повернулся ко мне утомленный, и в то же время довольный собой. В его окровавленной руке лежал серо-голубой кристалл

размером чуть больше сливы. Это означало, что наши расчеты оказались верны. Чем чище и невиннее человек, тем больше и могущественнее кристалл.

Хью мы решили оставить на потом. Уж слишком мы были утомлены извлечением души юной Марлы. Мистер Глауб оставил меня, чтобы я переписал свои стенографические заметки, а сам ушел, забрав с собой душу девушки. Переписывать мне пришлось в лаборатории, рядом с телом девушки. Профессор сказал так же отмечать любые изменения, которые могут произойти с ней. Однако моих поверхностных патологоанатомических знаний хватало лишь на констатирование смерти. Да и мне было почему-то страшно смотреть на Марлу, хотя я не уверен, можно ли её уже воспринимать за человека? Чем она отличалась от продукции любой мясной лавки? Разве что она не была разделана. Боги, откуда у меня эти мысли!? Это же бесчеловечно воспринимать человека как кусок мяса! Это неправильно! Это… это…

Проклятье, я никак не могу сформулировать свою мысль на этот счет. Надо отбросить посторонние чувства и писать, как есть.

В общем, пока я расшифровывал свою стенографию, до меня дошел резкий характерный запах. Запах гниения. Это было очень странно, ведь после извлечения души не прошло и получаса, хотя гниение наступает через сутки-двое после смерти. Я отложил записи и приблизился к девушке. Запах явно доносился от неё, однако видимых следов гниения я не мог обнаружить.

Я побежал к мистеру Глаубу, благо он находился в библиотеке. Я застал его за сравнением кристалла Марлы и кристалла гораздо меньшего размера.

— Мистер Глауб, тело стало разлагаться, вы должны на это посмотреть.

— Разлагаться? — профессор встал, опустив душу девушки в свой карман, — Идем.

Запах гниения отчетливо слышался во всем помещении. Мистер Глауб поднял левую руку и медленно начал её опускать. Я почувствовал, что температура в лаборатории стала соответственно понижаться. Затем профессор извлек свой чемоданчик с хирургическими принадлежностями.

— Сэм, будь любезен, сбегай на склад за чесноком и возвращайся, мне необходима твоя стенография.

— Да, мистер Глауб.

Когда я уже вернулся, профессор был одет в белый халат и натянул свои белые перчатки. На столике рядом лежало две маски, чем-то напоминающие птичьи черепа. Обычно их носили лекари, имеющие дело с чумой. Зачем они нам?

— Сэм, разрежь дольки чеснока и положи их в маски, в отсек возле носовой полости, и надевай скорее. Чувствовать запах чеснока гораздо приятнее, чем гниения.

Я исполнил его указания, и послушно застегнул маску на затылке. На удивление она была крайне удобна и мягко прилегала к лицу. Клюв даже не попадался на глаза и никак не мешал мне в работе. Хотя резкий чесночный аромат создавал дискомфорт, но он определенно перебивал смрад разложения. Я сел за стол, на котором лежало тело Марлы, и приготовился к стенографии.

Мистер Глауб сделал аккуратный разрез на груди девушки, Y-образной формы, а затем всё так же аккуратно раскрыл кожу, аккуратно приколов плоть иглами, чтобы она не затягивалась обратно. Зрелище было не самым приятным, но чесночный аромат добросовестно отгонял все рвотные позывы. Профессор был прав, анатомия человека мало чем отличается от крысиной. Может быть правда, что люди произошли от крыс?

— Видимые следы гниения отсутствуют. Если имеется источник разложения, то явно не здесь.

Мистер Глауб взял в руки бритву, и неторопливо начал сбривать кудри покойной девушки.

Тут я заметил какой-то блеск из кармана профессора.

— Мистер Глауб, ваш карман сияет!

Лауфман извлек из него кристалл души. Он и вправду ярко сиял, и чем ближе он находился к телу, тем ярче становился его свет. Мы встретились глазами с профессором. Я понял его намерение без слов. Он приблизил кристалл к сердцу девушки…

Оно стало биться, а её легкие стали надуваться и раздуваться. Тело имитировало дыхание. Но как!?