Чтение онлайн

— Но это же глупость!

— Неужели? Если из книги пропадет страница, это вызовет диссонанс, но если в книгу внесется лишняя страница, то это вызовет разве что ухмылку, не более. Ладно, возьмем другой пример. На представлении фокусников есть два вида трюков: появление и исчезновение. Разумеется, в большинстве своем фокусники — шарлатаны, которых природа обделила магией, но одарила харизмой и изобретательностью, потому большинство их трюков чистой воды иллюзии. Если фокусник спрятал свою ассистентку, зрителям будет интересно узнать, куда она подевалась. А если же фокусник достал из шляпы кролика, то ответ очевиден: кролик взялся из шляпы. Хотя я помню случай, что произошел на одной ярмарке в Мунстерне. Как там говорится? Факир был пьян, фокус не удался?

Так вот фокус удался, да еще как. Потому что фокусник был настоящим волшебником, и на пьяную голову перепутал заклинание и вызвал из шляпы кракена. Вот шуму было! Тогда зрителям было плевать, откуда взялось это чудище, но лучше пускай оно поскорее туда вернется.

Я невольно засмеялся.

— Вот, уже лучше, — мистер Глауб сел в кресло, — Так или иначе, мы слишком долго пропадали в нашем убежище, да и тебе уже пора на учебу.

— А что на счет животных?

— Я их выпущу на волю, — пробормотал профессор, потирая виски

— А Кряхса?

— Кого?

— Гоблина.

Мистер Глауб взглянул на меня исподлобья.

— Ты узнал имя у гоблина?

— Ну да.

— Сэм, никогда не давай имена своим лабораторным животным, во-первых, нам банально не хватит имен, а во-вторых, давая чему-то имя, мы невольно привязываемся к объекту, — холодно проговорил профессор, — Вещи приходят и уходят, а память об их именах оставляет след в нашей хаотичной жизни. Не зная имени, легче переживаешь утрату.

Я ненавидел, когда мистер Глауб начинал пользоваться своими заученными фразами. Настолько сильно, что пропустил мимо ушей самое важное из сказанного. Бедный Кряхс…

Я сел в кресло, что находилось в комнате, и стал ждать. Мистер Глауб позвонил в колокольчик, и к нам вошла молодая горничная. Её выражение лица, как и у того старого извозчика, было безэмоционально, как у восковой куклы.

— Будь любезна, принеси нам чай.

Девушка поклонилась и исчезла за дверью.

— Все люди, что работают на вас, столь молчаливы? — спросил я.

— Да, не переношу шум, который они называют речью.

— А эмоции?

— А к чему они? Ты же не просишь от молотка, чтобы он при каждом ударе пищал? Он издает ровно тот звук, который тебе необходим, а также выполняет именно ту работу, которую от него требует.

— Но это же люди, — попытался протестовать я.

— Сэм, мы уже это обсуждали. Переспрашивают дважды либо глухие, либо недалекие.

— Но…

— Намек понятен? — отрезал профессор.

Я промолчал, и начал изучать комнату. Хотя, если говорить точнее, это был кабинет. Два кресла в центре, стоящие напротив окна, из которого открывается панорама города. Кресла выглядели так опрятно, словно были куплены накануне. Чуть в отдалении в углу стоял письменный стол. Мистер Глауб неоднократно говорил, что чувствует себя комфортнее, когда работает в углу. Якобы ничего не отвлекает, если, подняв глаза, видишь стену. Остальное пространство занимали высокие книжные шкафы. Если в библиотеке в нашем убежище были преимущественно тома по анатомии, то здесь хранились самые посредственные книги, которые хранились почти в каждом доме, хотя бы в одном экземпляре: право, история, романы, географические атласы и энциклопедии. На этом убранство комнаты и ограничено. Можно, конечно, отметить, что книги в библиотеке мистера Глауба были расположены по цвету, а не по алфавиту, но обоснование этому я не нашел. Разве что эстетическое удовольствие. На столе царил настоящий порядок. А если говорить точнее — в одном углу лежала стопка бумаг, а в другом перья в порядке возрастания. Там же лежала чернильница. Профессор принципиально отказывался от непроливайки, утверждая, что излишняя защита может стать причиной твоей смерти. Он приводил в пример сэра Жана Бати, который не смог уничтожить документ, когда к нему ворвалась стража. Дело было летним днём, потому камин был затушен, быстро проглотить пергамент не представлялось возможным из-за его плотности. Единственным выходом было залить его

чернилами, и тут собака, непроливайка. Этот документ стал компроматом и из-за него Жана Бати казнили на рассвете за государственную измену. Забавная история.

Тишину нарушила горничная, вернувшаяся с подносом, на котором покоились абсолютно белые чашки чая, без единого узора.

— Спасибо, — холодно сказал мистер Глауб, забирая свою чашку. Я постарался приветливо улыбнуться девушке, но её лицо оставалось бесстрастным. Затем она встала в углу комнаты и ждала.

— Кристаллы Анима, — начал говорить профессор, сделав глоток чая, — Очень увлекательная находка.

Я прокашлялся и бросил взгляд на горничную.

— Не бойся, она слушает только приказы, и ничего никому не расскажет.

— Вы уверены?

— Сэмми, я очень тщательно выбираю себе работников.

Я кивнул, хотя всё равно присутствовал некоторый дискомфорт от того, что девушка могла нас подслушать.

— О чем я говорил? Ах да… Кристаллы Анима — душа в привычном для нас агрегатном состоянии. Мы привыкли воспринимать твердое, жидкое и газообразное состояние, а также их переходные. Самый простой пример — вода. В твёрдом состоянии это лёд, а в газовом — пар. Но некоторым агрегатным состояниям еще не дали имя. Вот, к слову, снег, какое у него агрегатное состояние?

— Твёрдое, — не задумываясь ответил я.

— И многие на твоём месте ответили бы так же. Но в то же время есть град, который однозначно твёрдый. Снежинка — что-то среднее между каплей и градом. Ну хорошо, приведу другой пример. Из кукурузной муки получается интересное особое тесто. Если приложить силу, то оно становится твёрдым как камень, и в него хоть гвозди забивай. Но если его не трогать, то оно становится жидким и в нём можно завязнуть.

— И к чему это всё?

— Так вот. Есть агрегатные состояния, которые находятся вне нашего понимания. Вот скажи, какое агрегатное состояние у пламени свечи? А какое у вспышки молнии? А какое у солнечного луча? Мы их видим, мы их чувствуем!

В его словах я вспомнил фразу, что прочитал в книге о кристаллах Анима. Неужели профессор сумел разобрать весь тот бред, что лился на страницах? Так или иначе я решил покрасоваться своими знаниями:

— Душа находится на этом же уровне, она энергия в чистом виде?

Мистер Глауб запнулся, а затем широко улыбнулся и сказал:

— Моя ты радость, Сэмвайз, ты абсолютно прав!

Это был первый раз, когда он назвал меня полным именем. О последнем я еще успею рассказать.

Профессор продолжил.

— Душа — энергия в чистом виде. Мы её ощущаем, но не можем никак с ней взаимодействовать. И тогда Магнус Аним сделал то, что казалось невозможным! Он изменил агрегатное состояние пламени свечи, и оно стало твёрдым. Правда к нему было почти невозможно прикоснуться из-за высокой температуры, и если его накрыть, то он раскалывался и исчезал. Затем он повторил эксперимент с молнией. И тут его тоже ждал успех. Но опять же, энергия молнии была слишком велика, и любой, кто прикасался к кристаллу молнии — умирал. И наконец, он сделал невозможное!

— Он сделал кристалл из души… — пробормотал я.

— Именно! С помощью магии он сумел изменить агрегатное состояние души. Чем сильнее душа, тем больше камень!

— То есть…

— То есть поэтому животные не подходят на роль наших подопытных.

— Неужели вы хотите сказать…

— Мы должны это сделать, во имя науки!

Мои пальцы выпустили чашку, и она со звоном разбилась о пол.

Оглядываясь назад, я понимаю, как глупо и наивно действовал. Любопытство, в конечном итоге, одержало вверх над моралью. Жалко, что любопытство не является смягчающим обстоятельством в суде. Любопытство, если так посудить, является монеткой. Пока она в полете — ты не знаешь какая сторона выпадет. Тебя будет ждать или успех, или неудача, третьего не дано. Но хватит лирики. По моим подсчетам через пару часов начнет светать, а мне столько всего необходимо рассказать.