Чтение онлайн

Кряхс стал более открыт, насколько это возможно для гоблина. Например, он стал не так часто меня посылать куда подальше. Но в любом случае завязать с ним диалог было той еще викториной. Я бы мог привести примеры наших с ним бесед, но если убрать всю ругань, что изливалась из его клыкастой пасти, то Кряхс очень подчеркнуто молчал.

Когда я натыкался на стену нежелания идти на контакт, в исполнении гоблина, то пытался скоротать время в библиотеке. Книга, посвященная кристаллам душ, деликатно вернулась на свое законное место. По-видимому, мистер Глауб в конец отчаялся искать ответы в ней. И потому я отважился подыскать их сам. Ох знал бы я на что шел.

Вы когда-нибудь читали брошюры религиозных фанатиков, которые не верят в основной пантеон богов

и придумывают своих собственных героев? Так вот записи в книге, посвященной кристаллам Анима, были очень похожи на эти брошюры. Приведу пример, который я, сам того не ведая, ненароком заучил, пока несколько раз перечитывал, чтобы вникнуть в смысл:

“Эзотерика, спиритуализм, духовный опыт, философия, этика, психология, психиатрия, нейрофизеология, когнитивистика — они все взаимопроникают, и не достаточно, не полноценно исследовать их поотдельности. На ум приходит афоризм «Учись у всех, не подражай никому». Наука недостаточно изучила и признала природу таковых явлений и субстанций, полагаю именно потому, что исследования ограничены их областью. В разных культурах представление о внетелесной форме жизни весьма многообразны. Не стоит забывать и о сущностях мистицизма пантеона божеств, о сущностях демонологии. Всё это субстанции внетелесной природы бытия. В восточных духовно-философских учениях и политеизме есть концепция о множестве форм/тел вне материи у каждого существа, так у человека их до 9, одни из которых, как СОЗНАНИЕ — сознательны, другие лишь фантомные образы и энергия. В шаманизме, например, принято говорить не о наличии у всего души, а о наличии духа. Так и в политеизме, были похожие представления. Говорить об этом можно очень много. Только вот нужно понять, что всё это, и духи, и души, и демоны, и ангелы, и даже Боги, всё это сознательные сущности с различной качественной характеристикой, зависящей от уровня их развития, нравственности, совершенствования. А другие — это не сущности, а явления вероятнее, это инертная энергия следствий чего-либо — призраки, так сказать. И их нужно уметь отличать. Одни волевые и сознательные, способны взаимодействовать. Другие только образы. Такие направления, как философский спиритуализм, уфология, и даже метафизика, весьма и весьма молоды, но думаю, не ровён час, когда, невилирование такой необъяснимой природы, будет не восприниматься нелепостью, а напротив, уровнем непознанного в науке. Некогда, в историческом масштабе не так и давно, людей на костре сжигали, за одно лишь утверждение, что Земля круглая. Науке только предстоит открыть неизведанные стороны действительности. Суть не только в представлениях народов — а в представлениях сообществ (этнических, духовных, научных…)“.

И всякое в подобном ключе. И это была только первая страница. Не дам соврать, я несколько дней потратил на попытку понять, что же было в нём сказано. Это было так тяжело для восприятия, что я, в конечном итоге, сдался. Все эти метафоры, образы, аллюзии, аллегории и прочие слова, которые я слышал в школе, были настолько сумбурно переплетены, что пока ты доходил до середины, ты забывал начало. Неужели мистер Глауб разбирался в этом хаосе терминов? Или же он как и я силился их понять и сломался?

Спящие крысы действуют на меня как-то успокаивающе. Они так вытягиваются, без проблем спят плотной кучей, как школяры в общежитиях, что даже не хочется тревожить их сон. Вот и сейчас я смотрю на спящего Бри, и на сердце тепло. Интересно, видят ли крысы сны?

Дни тянулись безумно долго. Я медленно умирал от скуки. Поговорить с гоблином о возвышенном было невозможно, а разговаривать с крысами и собаками мне еще казалось глупым. Поэтому, превозмогая своей гордостью, я общался с Кряхсом. Он вызывал у меня интерес, и в то же время отвращение. Да, я никогда не видел подобных существ, но от него воняло, словно он купался в своих экскрементах (что, как выяснилось позже, оказалось правдой). Но однажды, когда я сидел и беседовал с гоблином, он внезапно навострил уши и оскалился.

— Рьявк

хрюкс, — проскрипел Кряхс сквозь зубы.

— Сэмми, ты уже начал разговаривать с животными от скуки? — раздался за моей спиной спокойный голос мистера Глауба.

— Мистер Глауб! — воскликнул я, резко встав, от чего в моих глазах даже потемнело.

— Тише, Сэмми, — протянул профессор. Он сильно переменился за дни своего затворничества: его черты лица заострились от голодания, под глазами были синяки, вызванные длительной бессонницей, на лице белела щетина, которую он всегда сбривал, основываясь принципом: “Ничего лишнего”. В целом мистер Глауб сильно сутулился и выглядел очень ослабевшим.

— Вы в порядке?

— В полном.

Он молча смотрел на меня, словно старался подобрать подходящие слова. Я решил нарушить тишину, желая похвастаться тем, что не сидел без дела:

— Я тут кормил животных, они теперь в полном порядке, и…

— Они нам больше не нужны, — прервал меня профессор.

— В каком смысле?

Мистер Глауб скрестил руки за спиной и неторопливо приблизился к клетке с собаками. Животные, что прежде радостно лаяли при виде профессора, забились в угол от него и жалобно скулили.

— Мы с тобой ошибались с самого начала, Сэмми.

— Ошибались? — я не понимал, к чему клонит мистер Глауб, и мне было от этого не по себе.

Кряхс что-то прокряхтел на гобледуке и презрительно фыркнул. Для низшего существа он был слишком проницательным.

— Да, Сэмми, — сказал профессор, не отрывая взгляда от перепуганных собак, — Мы изначально неправильно поняли кристаллы Анима.

— Вы можете говорить без загадок, — не сдержался я. Мой голос сильно дрожал и звучал выше, чем мне хотелось бы.

— Кристаллы Анима не являются ловушками для душ, Сэмми, — мистер Глауб слегка покачнулся. Я хотел было подбежать к нему, но он остановил меня взмахом руки, — Кристаллы Анима — и есть души. Это и есть энергия в чистом виде.

— Почему вы так решили?

— Это же очевидно! Ответ лежал почти что на поверхности всё это время! Почти все философы и церковники ошибались! Своей тупой привычкой систематизировать всё, что их окружает. Они разделили неделимое, а именно душу и дух!

— Но они ведь одно и то же, и в священных писаниях Айрилет упоминался дух, как душа.

— Сэмми, ты опять читаешь книги через строки. В этих писанинках Айрилет, если мы с тобой читали одно и то же издание, а не переписанное каким-нибудь полоумным священником, есть душа, а есть святой дух. Но это одно и то же. Подожди, не перебивай, я объясню, в чём заключается эта неточность, но давай лучше покинем этот бесполезный зверинец.

— А что делать с животными?

— Выпусти их, они больше не нужны. Нет, гоблина оставь!

Я сразу же отпустил замок. Кряхс вновь фыркнул и уселся в тени своей клетки.

— Тогда давайте, скорее расскажите мне, а уже потом выпустим зверей.

Профессор слабо кивнул и вышел из темницы. Я последовал за ним. Едва закрылась дверь, как мистер Глауб раскрыл дверь, ведущую в абсолютно новую комнату, в которой я никогда не бывал прежде. И, что самое главное, в ней находились окна. Окна! Мы были не под землей, а в каком-то доме. Я подбежал к окну и раздвинул занавески, и какого же было моё удивление, когда я обнаружил, что мы находимся в Элвенмуне, и чуть вдалеке виднеются башни Академии Магов и Волшебников. Судя по всему, мы были дома у профессора.

Меня захлестнула ярость.

— Мистер Глауб, какого черта весь этот цирк с переездом и поездками, если можно было просто пройти через дверь!?

— Потому что, Сэмми, — он говорил медленно, подчеркивая каждое слово, — Это вызовет подозрения. На улице слишком много людей, которые суют свои носы куда не следует. Много людей видело, что мы с тобой вместе сели в карету и покинули город. Это — прекрасное алиби.

— Но теперь мы так же внезапно появились в городе!

— Сэмми, исчезновение чего-то или кого-то вызывает куда больший интерес, чем появление.