Чтение онлайн

— За записи, Сэм, — приказал профессор, надевая воронью маску на лицо. Я заметил, что мистер Глауб не надел своих белых кожаных перчаток, в которых проделывал все операции. Стоило заметить это раньше.

Профессор сделал надрез на груди юноши, осторожно раскрывая грудную клетку. Пара легких движений скальпелем, и сердце Хью лежало в стороне от тела. После этого мистер Глауб бережно вложил бьющееся сердце девушки в грудь её возлюбленного, и с помощью иголки и китового уса предельно осторожно начал пришивать бьющийся орган к артериям. О том, что кровь зациркулировала в теле, мы узнали, когда она начала сочиться из нанесенных профессором ран. Бранясь себе под нос, мистер Глауб их перебинтовал, после чего сшил грудную клетку

Хью. Осталось лишь ждать.

Через полчаса профессор приложил к носу зеркало и довольно ухмыльнулся. Оно запотело, а значит наш подопытный дышал. Мистер Глауб так же померил пульс. Пятьдесят четыре удара в минуту. Много меньше нормы, но всё же есть. Спустя какое-то время мы обратили внимание на то, что грудь у нашего подопытного начала подниматься и опускаться. Объект (буду называть Хью так, потому что от юноши осталось лишь тело) начал демонстрировать мелкую моторику пальцев. Профессор аккуратно раскрыл веко юноши. Его глаза были серо-голубого цвета, как и у Марлы, а не темно-карие как прежде. Мои подозрения оправдались. Но заметил ли эту деталь мистер Глауб? Я не знаю, но он указал мне на то, что зрачок у объекта сокращается от яркого света. По всем нашим наблюдениям, Хью был жив, но он не двигался, а удары сердца не превышали шестидесяти ударов. Было похоже, что объект находится в состоянии фазы долгого сна, из которой ничто не могло его вывести. Что, интересно, ему снится?

Прошло еще часа два. Мы с профессором провели их в полном молчании, не переставай следить за малейшими изменениями с нашим объектом. Однако изменения не происходили. Просто юноша лежал на столе и очень крепко спал, и ничто не могло его разбудить. Мы уже начали терять терпение. Сперва профессор ударил пару раз объект по щекам, затем начал хлопать возле ушей, и, наконец, облил его водой. Максимум, чего мы добились — Хью лишь слегка нахмурил брови. Через еще один час терпение мистера Глауба подошло к концу. Он начал расхаживать взад и вперед по лаборатории, не отводя взгляда от нашего, скажем так, пациента. Пока наконец не сказал:

— Пошли Сэм, мы лишь зря теряем время.

Профессор подошел к двери, а я же решил попробовать разбудить пациента так, как нас будили матери милосердия в детском приюте. Я взял растертую головку чеснока и преподнес её к носу. К моему удивлению это вразумело успех. Сперва объект начал глубже дышать, при этом его ноздри расширились, а затем он начал кашлять.

Мистер Глауб буквально подлетел к столу, чуть не сбив меня с ног. Я вернулся к стенографии, чтобы не терять ни секунды даром.

Пациент сперва поморщился, а затем вяло приподнял свою руку и приоткрыл глаза.

— Сработало, Сэм, сработало!

Хью попытался заговорить, но был слышен лишь хрип. Профессор приподнял голову Хью и преподнес к его губам стакан с водой. Живительная влага полилась страдальцу в рот. Но тут грудь юноши несколько раз содрогнулась, означая рвотные позывы. Мистер Глауб не успел отскочить, и его белый халат залило кровью, что вырвалась изо рта пациента. Видимо одним из ударов скальпеля был порезан пищевод, и в него струилась кровь пациента. Не столь приятная перспектива. Но тем не менее пациент был жив. Я так и не смог понять, это был Хью, Марла или же нечто другое? Объект внимательно осмотрел нас. Я увидел в этих голубых глазах решимость Хью, но в то же время и страх Марлы. Разве это возможно, чтобы два глаза выражали абсолютно разные эмоции? Нам еще многое предстояло проверить на нашем новом подопытном кролике. Не считая Эрни-Кряхса, это был наш первый реинкарнированный мертвец, и, к сожалению, далеко не последний.

И вот перед нами сидел «Опытный Образец Номер Один», который мы впоследствии стали называть «Ооно». Сел мертвец с поддержкой мистера Глауба. Ооно не был столь агрессивен, какой была реинкарнированная Марла. Из этого мы сделали вывод,

что за агрессивность воскрешенного отвечает тот же участок мозга, что и за страх, который успел предаться лишь частичному разложению. Любопытное наблюдение, но вполне себе логичное. Даже крыса, загнанная в угол будет крайне агрессивна по отношению ко всему, что может представлять для неё опасность. Я спросил у профессора:

— А что, если полностью удалить участок мозга, отвечающий за страх?

— То тогда реинкарнированный человек откажется подчиняться, — лаконично ответил мистер Глауб, не сводя задумчивого взгляда с Ооно.

Мертвец все с тем же полу озлобленным, полу напуганным взглядом изучал нас с профессором. Его дыхание было тяжелым. Вдохи сопровождались хрипом, а выдохи легким свистом. Да, Лауфман залатал поверхностные раны мертвеца, но ничего не делал с пробитыми легкими.

Откажется подчиняться? Что же это могло значить? Подчинение зависит только от страха? А только ли подчинение? Если призадуматься, то любой наш поступок сопровождается страхом. Мы боимся потерять, мы боимся оскорбить, мы боимся умереть, мы боимся подвести. Но что будет, если мы перестанем бояться? Да вся мораль, вся религия, вся власть основана на страхе. Лишить людей страха, и к закату следующего дня они вымрут.

Я встряхнул головой, желая отбросить эти тяжелые думы. Профессор занялся проверкой рефлексов у Ооно. Скажу сразу — они отсутствовали. Полностью. Да, чувствовался пульс, было дыхание, была реакция на яркий свет, но остальных признаков жизни не было. Кровотечение так же не желало останавливаться, обладая всеми признаками гемофилии. Являлось это наследственным заболеванием Хью, или же это новоприобретенные свойства? Мистер Глауб долго бранился на себя, потому как не провел предварительных исследований над пациентом, чтобы узнать его наследственные болезни.

Когда изучение подошло к концу, профессор взял стул и сел напротив Ооно. Мне было, вероятнее всего, страшнее, чем мистеру Глаубу. Этот мертвец казался непредсказуемым, а вспоминая опыт с воскрешением Марлы, мог быть риск такой же необузданной физической силы. Однако Ооно молча ждал и смотрел на профессора. Гнев и страх друг друга с лихвой компенсировали. Наконец мистер Глауб сказал:

— Ты понимаешь мою речь?

Ооно после небольшой паузы кивнул.

— А ты можешь говорить?

Подопытный открыл рот, но раздался лишь хрип, после чего Ооно отрицательно помотал головой.

— Ты не можешь говорить из-за пробитых дыхательных путей?

Ооно медленно похлопал себя по груди, склонил голову на бок, кивнул головой, затем отрицательно помотал головой и пожал плечами.

— Ты не знаешь?

Мертвец кивнул.

Я думаю, не стоит говорить, что все ответы Ооно были приторможенными, а мурашки устраивали забег по моей спине от каждого неторопливого движения мертвеца. Но допрос продолжался.

— Как ты себя чувствуешь?

Ооно лишь пожал плечами.

— Ты помнишь что-то, что было до твоего воскрешения?

Мертвец прикрыл глаза. Мучительная судорога пронеслась по его лицу, однако вновь открыв глаза, Ооно лишь отрицательно помотал головой.

— Ты открыл глаза и увидел нас?

Короткий кивок.

— Мистер Глауб, — вмешался я, — Могу ли я задать ему вопрос?

— Задавай, Сэмми, только по делу.

Ооно взглянул в мою сторону. В его левом глазу читался вызов, который лишал меня всякой решимости, однако я всё равно спросил:

— Ты Марла или Хью?

Мертвец молча смотрел на меня. Казалось, что ярость переполняет его тело. Он стиснул зубы и кровь сильнее полилась из его ран. Однако, когда я взглянул на правый глаз, то увидел каплю крови, стекающую из его уголка. После этой тяжелой паузы Ооно сделал неоднозначный жест рукой. Он поднял её перед собой, сжав все пальцы, кроме указательного и большого, а затем с тихим хлопком сомкнул их друг с другом.