Чтение онлайн

Операция длилась недолго, всего лишь минут пятнадцать-двадцать, после чего мистер Глауб сделал надрез на груди девушки, открывая сердце, и опустил в него недавно извлеченный кристалл души. Вспоминая опыт с Марлой, я был готов к худшему.

Сердце начало биться, после чего последовало сокращение диафрагмы Фьори. Её грудь могуче вздымалась от каждого вздоха. Судорога пронеслась по пересаженным конечностям, говоря о том, что мозг стал передавать импульсы в новые для себя просторы. После этого фурия сжала все свои четыре руки в кулак. Мистер Глауб предусмотрительно сделал шаг назад и кивнул Ооно. Мертвец встал над головой Фьори и опустил руки на её плечи. Девушка раскрыла свои глаза. Только сейчас я узнал, что у неё были вертикальные зрачки на кошачий манер. После чего она зарычала, демонстрируя свои желтые клыки, явно невидавшие ухода. Она

попыталась сесть, но хватка Ооно была железной. От бессилия девушка замахала руками и стала до крови царапать руки реинкарнированного, хорошо, что он не чувствовал боли. Фьори закричала. Но не так как кричала Марла, не тем нечеловеческим голосом. Это был крик Фьори, наполненный паникой и исступления. Профессор скинул с себя халат и накинул его на лицо девушки, закрывая её тем самым глаза. Она пыталась стянуть его с себя, но Ооно успел ухватить её за запястья всех четырёх рук. Фурия бесновалась еще каких-то полчаса, после чего издала отчаянный вопль и смолкла. Гнев сменился полным бессилием. Фьори сдалась.

Какое-то время мы молча наблюдали за неподвижной фигурой полукровки, пока мистер Глауб не отважился снять с её лица халат. На её глазах были кровавые полосы. Она уже не смотрела на нас с каким-то вызовом, в её взгляде читался только страх. Она опасливо переводила взгляд с профессора на Ооно и обратно.

— Вы понимаете мою речь? — осторожно спросил мистер Глауб.

Фьори испытующе посмотрела на профессора и сказала:

— Муж-лан.

— Что?

— Бо-ги-ня.

— Вы способны произнести что-нибудь более сложное?

— Член.

Тут я уже не смог сдержаться и расхохотался.

— Хватит заливаться, что происходит?

— Мистер Глауб, пока вы пришивали ей руки, её мозг немного подгнил, судя по всему.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил профессор.

— Муж-лан.

— А вы не видите? Она говорит односложно и слова, которые чаще всего слышала.

— Да.

— Но из-за чего это произошло? — недоумевал мистер Глауб.

Настало время моего триумфа. Я демонстративно прокашлялся, готовясь к длинной речи, но профессор сам ответил на свой вопрос:

— Как долго мы проводили операцию?

— Минут пятнадцать-двадцать.

— И этого времени хватило?

— Муж-лан.

— Как видите с лихвой.

Мистер Глауб стал задумчиво ходить взад и вперед по лаборатории. Реанимированная Фьори продолжала по слогам проговаривать мизандрические слова. Никаких глаголов, только частицы, существительные и два прилагательных: мерзкий и грязный. Ооно не переставал скалиться, видимо это был предел его радости. Я же не мог удержаться от хохота. Если есть боги возмездия, то вот их проведение! Профессор смог сотворить создание, которое его раздражало.

— Так, — мистер Глауб остановился перед полукровкой, которая продолжала лежать, прижатая руками Ооно, — Я буду называть вас Опытный Образец Номер Два (для меня, да и для вас она будет именоваться Оонд). Понятно?

— Член.

— И хватит этих вульгарностей. Отвечайте мне только “Да” или “Нет”. Понятно?

— Нет.

— Что значит “нет”?

— Муж-лан. Бо-ги-ня. Гряз-ный. Да.

От хохота я уже повалился со стула. Я никогда не видел, чтобы профессор медленно терял терпение. Он начал дышать медленно и глубоко, но его щеки уже покраснели, а глаза готовы были испепелить. Но либо из принципа передо мной он сдерживался. Его выводило из себя то, что я беззастенчиво смеялся над его неудачей. Но я никак не мог остановиться.

— Так, Опытный Образец Номер Два. Еще одно подобное словечко, и я вырежу ваш поганый язык, понятно?

— Муж… — начала Фьори, но видимо, остатки разума дали понять, что лучше заткнуться и повиноваться человеку, который без помощи оружия смог тебя убить, а затем и вовсе воскресить, — Да. Мас-тер.

— Уже лучше. Я знал, что мы сможем найти общий язык. Хотите есть или пить?

— Да. Мас-тер.

Снимаю перед профессором шляпу. Ему удалось укротить эту полоумную мегеру.

— Мы

вас накормим позже, но сперва поднимите ваши нижние руки.

Оонд ненадолго задумалась, а затем подняла обе правые руки.

— Нет, нижние обе.

Пауза. Правая верхняя опускается, но поднимается левая верхняя.

— Нижние. Обе.

В дело пошла высшая математика. Фьори сосредоточено смотрела на свои конечности. Её подгнивший мозг не до конца осознавал, какой сигнал нужно послать, чтобы нужные конечности подчинились. В итоге ей удалось поднять левую и правую руку. Правда верхние, а не нижние.

— Ладно, на первый раз и так сойдет. Но нужно будет очень много практиковаться. Вы будете исполнять мои приказы и приказы моего коллеги, Сэма.

Она перевела взгляд на меня и скорчила недовольную гримасу.

— Муж-лан?

— Да, его можете называть как заблагорассудится. Сегодня последний день формальностей, с завтрашнего дня буду обращаться к вам только на “ты”, понятно?

— Да. Мас-тер.

— Вот и славненько. Опытный Образец Номер Один, накорми нашу новую гостью, и помоги ей освоиться с новыми руками. Сэм, ты сейчас же берись за расшифровку. Я жду детальных описаний моих шагов. Все за дело.

Профессор взялся за ручку двери, и хлопнул себя по лбу.

— Да, чуть не забыл. Опытный Образец Номер Два, Сэм не еда. Его кусать запрещено. Это понятно?

Фьори тихо зарычала, но ответила:

— Да. Мас-тер.

Мои соседи становились все веселее и веселее.

С сотворения (а по-другому назвать перерождение Фьори невозможно) мы стали реже общаться с мистером Глаубом. Чаще всего любые мои попытки завести разговор он пресекал поднесением указательного пальца к губам. Нет, профессор больше не запирался в своей спальне, но все свое свободное время он проводил в обществе Ооно и Оонд, проводя разного рода опыты. Я понимал, что его главной целью было воскрешение Либен, и он не хотел, чтобы она стала полоумной как Оонд, или заторможенной как Ооно. Не говоря уже о том, что швы у реанимированных… образцов, не затягиваются. Да, мистеру Глаубу удалось невозможное, нарастить кости у мертвеца, объединить нервные окончания, а также объединить мышечную систему. Но регенерация всё равно по каким-то причинам неосуществима. Тягу к сырому мясу нам так же не удалось установить. Она была на уровне психологической зависимости, потому как объемы съеденного мяса никак не откладывались в организме.

Из достижений можно отметить, что Оонд смогла научиться полностью пользоваться своими пришитыми конечностями. Обучением занимался Ооно. Смотреть на это было, в некотором роде, отвратительно, потому как больше напоминало дрессировку собаки. За каждое выполненное задание она получала кусок мяса. Оонд хлопала обеими парами рук в ладоши, а Ооно подкидывал ей награду. У Опытного Образца Номер Один были проблемы с реакцией. Принятие решение приходило с задержкой, не говоря уже про медлительность организма в целом. У Фьори были проблемы с памятью. У неё отсутствовала кратковременная память. Видимо таковы последствия подгнившего мозга. Словарный запас покойницы не изменился. Она называла Ооно и мистера Глауба “Мастер”. Меня же величала лаконично “Мужлан”. Вспоминая все богатство её лексикона, не сложно догадаться, как она называла мясо. Также Оонд имела такой же тяжелый шаг, что и Ооно, от чего мне становилось не по себе. Их шаги раздавались глухим эхом, словно они шаркали по склепу.

Фьори, Ооно и Эрни не испытывали боли, но почему-то безумно боялись мистера Глауба. Меня же эта троица негласно презирала. Для них я выглядел как блюдо, которое можно будет отведать лишь на праздник, иначе будет нагоняй. Об Эрни, всё-таки стоит рассказать чуть побольше. Во-первых, он стал ходить на задних лапах, опираясь на свой хвост. Во-вторых, он словно узник держался передними лапами за решетку, опустив свою крысиную морду на прутья. В-третьих, его иногда выпускали из клетки Ооно или Оонд. Они явно испытывали друг к другу симпатию, хотя на их телах то и дело появлялись следы укусов. Они кусали друг друга до крови, но не с целью откусить кусок плоти. Значение этих ритуалов так и осталось для меня загадкой. Профессор так же не отпускал комментариев на этот счет. Он продолжал в упор не замечать очевидных отклонений от нормы, хотя можно ли происходящее в нашем убежище называть нормой?