Подари мне себя до боли
Шрифт:
Действительно, нельзя заявить о своих амбициозных планах, сказав абстрактные, несмелые: я «победю» или «побежу»! Заведомо проиграешь. Нет таких слов в русском языке. Можно сказать «я одержу победу». Одержу! То есть, буду одержим ею. Только одержимый победой даже мысли не допускает о поражении! Говоря о том, что ты собираешься победить, ты подтверждаешь, что не можешь быть полностью на сто процентов уверенным в своей победе. Остаётся какая-то мааааленькая песчинка сомнения, которая, при каждом движении к цели, неприятно царапает чувствительную оболочку веры в себя. Поэтому, если собираешься одержать
Вот, с того момента, как пропищал над ней металлоискатель, Соня одержимо вступила на тропу войны и сейчас могла с уверенностью сказать, что она победила только благодаря железобетонному настрою! Ну, еще, пожалуй, прочным цепям, скрепляющим этот настрой! Одержала победу! Сражение, конечно, не такое значимое, как Бородинское, но чувство, сопоставимое по масштабам!
Надо только благополучно до дома добраться!
Ее трясло, колотило, ее било в ознобе и через пару секунд бросало в жар. Эмоций, аналогичных переживаемым, Соне прежде испытывать не доводилось!
Она поверить не могла, что ей хватило смелости произнести вслух то, что копилось все эти долгие пять дней. И не просто произнести, а припечатать Макса словами. Поставить на место. Дать понять, что она штучка с высшим, вообще-то, образованием, а не эскортница, готовая падать перед ним на колени по первому же шелесту купюр!
Нет уж, спасибо, она однажды уже почти перестала себя уважать!
Понял ли Макс хоть что-то?
Вряд ли.
Соня, почему-то, была уверена, что в вопросах межличностных отношений он такой же, как и во всем остальном. Стремительный, бескомпромиссный. Для него существует только два мнения: одно его, другое — ничтожное, не достойное того, чтобы «барин» всерьёз его обдумывали-с.
Оставалось надеяться, что Моронский как раз сейчас сидит, обтекает, пригвождённый, там, где Соня его оставила, и хотя бы пытается попробовать. Подумать. Ну… Неужели это так сложно?
И все же, она была очень довольна собой! Сладкое чувство! И Соня уже даже ощущала во рту ванильный вкус маминого одобрения. Просто в детстве она всегда пекла ароматные булочки, когда Соня заканчивала четверть с преобладающим количеством пятёрок над четверками в табеле.
Сейчас она зайдёт домой. Мама, конечно же не спит. Она всегда подолгу не может уснуть, когда Сони нет дома. Вот она удивится тому, что дочь вернулась так быстро! Они пойдут на кухню, заварят чай, мама поставит на стол мёд и печенье. И Соня поведает ей по секрету, как она отомстила Моронскому за «вещь»! Не все расскажет, разумеется, а в общих словах и опуская некоторые подробности.
Соня чувствовала такой подъем жизненных сил, как будто, она в лотерею выиграла, а не охренительному мужику отказала во внимании!
Правда, чем лучше она узнавала Моронского, тем менее предсказуемыми казались ей последствия сегодняшнего раунда. И из миллиона вариантов того, что может последовать за ним, самым болезненным Соне виделся финал их бурного романа, а самым сладким — в очередной раз низко пасть этой ночью. И променять вкус победы на его поцелуи? Ну, нет! Не сегодня!
Начала, так иди до конца. Финиш вот он, за окном!
Машина остановилась у ее подъезда. Соня хотела, было, уже открыть дверь и выйти из неё, но, почему-то
рука застыла на ручке.Что-то снаружи было не так.
Она отчаянно напрягала глаза, силясь рассмотреть скрытые в сумраке двора детали. Лавочка, пандус, куст сирени, клумба с петуниями. Тишина. Все, вроде, как обычно. Но что-то не так.
Фонарь! Фонарь над козырьком крыльца подъезда не горел! А она точно помнила, что когда выходила из дома, он исправно выполнял свои функции. Перегорела лампочка? Хулиганы разбили?
Или кто выкрутил?
— Извините, а можно я посижу у вас пару минут? — спросила она у водителя.
— Сиди, если пару. — Мужик глянул на часы и зевнул.
Соня продолжала судорожно вглядываться в темноту. «У тебя паранойя!» — сонно пробурчал внутренний голос.
Ну, в конце концов, действительно, она могла просто перегореть. Соня тихонько открыла дверь такси и опустила левый каблук на асфальт. Потом правый. Вылезла из машины.
— Тебя, может, проводить? — в окне такси, в свете огня зажигалки, вспыхнуло лицо водителя.
— Н-нет, спасибо.
Соня сделала осторожный шаг к подъезду. Потом ещё один и ещё. Таксист стоял на месте и курил в открытое окно. Она ускорила шаг. Главное, побыстрее забежать в подъезд, дойти до спальни и накрыться с головой одеялом, как делала в детстве, спасаясь от монстров, подкарауливающих ее в темных углах коридора.
У неё просто паранойя, а лампочка просто перегорела.
Сзади затарахтел мотор, такси начало трогаться с места.
И вдруг тьма под козырьком шевельнулась. Соня не стала выяснять, галлюцинации это или действительность, резко развернулась на каблуках и понеслась обратно к отъезжающей машине, спиной ощущая волчий взгляд.
— Стой! Стой! Стой! — завопила она водителю.
Тот резко нажал на тормоз, Соня добежала до двери и дёрнула ее ручку на себя. Слишком сильно. Пальцы соскользнули. Черт! Ноготь сломала!
Нет! Ей не показалось! Уже заныривая в салон она четко расслышала позади себя шаги, затем свист и фары припаркованного через пару подъездов автомобиля ударили по глазам дальним светом. Взвизгнули шины, заревел мотор. Всё смешалось: люди, звери… то есть, кони.
Все было как каком-то триллере!
— Поехали, поехали, быстрее! Я заплачу! — продолжала вопить Соня, захлопывая на ходу дверь. Ей показалось, что Тойота трогается тяжело и медленно, словно это не легковушка, а экскаватор.
— Умоляю, пожалуйста, быстрее! — Соня вертела головой, глядя то вперёд на дорогу, то назад, на чёрный квадратный внедорожник, набирающий скорость, слепящий фарами.
— Ты ограбила этих братков, что ли? — вдруг нервно бросил водила, выжимая из Тойоты все ее две лошадиные силы.
— Ну, можно сказать и так! — отозвалась она, нервно кусая кончики пальцев. — Отказала их главарю!
Мужик, не сбавляя скорости, обернулся на Соню и смерил ее бордовые коленки взглядом, каким обычно сморят на заведомо совравшего человека.
— Я не проститутка! — фыркнула Соня.
— Одеваться скромнее не пробовала? — буркнул водила. — Бегаете полуголые по всяким притонам, потом жалуетесь у Малахова на всю страну, что вас насилуют.
— Пожалуйста, дяденька, быстрее, умоляю, — Соню трясло от страха и адреналина и воспитательные беседы мужика она не воспринимала. И вообще, он таксист, а не Милонов.