Чтение онлайн

– А если меня спросят о конкретном месте? Потому что наверняка будут спрашивать.

– Отвечай, что не знаешь, но говори, что, думаешь, это где-то в западной части города.

– Черная Гряда на севере.

– Вот-вот. Если Ренни прикажет Рендольфу послать нескольких его гончих, я хочу, чтобы они отправились не в мою сторону. Если кто-то тебе позже что-то будут предъявлять, будешь говорить, что была очень утомлена, перепутала. Слушай-ка, дорогуша, прежде чем пойдешь на работу, составь список людей, которые способны поверить, что Барби не виновен в тех убийствах.
– И вновь у него промелькнуло: «Наши и не наши».
– Надо нам будет поболтать с этими людьми, до завтрашнего городского собрания. И очень осторожно.

– Расти, ты точно в этом уверен? Потому что после вчерашнего пожара весь наш город будет остерегаться «друзей

Дейла Барбары».

– Уверен ли я? Да. Нравится ли это мне? Абсолютно нет.

Она вновь посмотрела на желтоватого оттенка небо, перевела взгляд на два дуба, которые росли у них перед домом, листва висела неподвижно, безвольно, яркие перед тем цвета теперь выцвели до однообразной серости. Она вздохнула.

– Если Ренни загнал в ловушку Барбару, возможно, это и газету он сжег. Ты же это понимаешь, так?

– Да.

– И если Джеки сумеет освободить Барбару из тюрьмы, где она его спрячет? Где в нашем городе есть безопасное место?

– Мне надо об этом подумать.

– Если ты найдешь генератор и выключишь его, вся эта херня типа я шпионю [349] превратится в дерьмо.

– Молись, чтобы так и случилось.

– Буду. А что если там радиация? Я не хочу, чтобы ты заболел лейкемией или еще чем-то.

– У меня в отношении этого есть идея.

– Можно мне поинтересоваться?

– Лучше не надо, - улыбнулся он.
– Она довольно сумасшедшая. Она переплела его пальцы со своими.

– Береги себя. Он поцеловал ее.

– Ты себя тоже.

Они посмотрели туда, где Джеки раскачивала девочек на качелях. Не только самих себя им надо беречь. И все-таки, подумал Расти, ему никуда не деться от того, что риск становится мощным фактором его жизни. То есть, если он хочет оставаться способным смотреть себе в глаза в зеркале во время утреннего бритья.

2

Корги Горесу нравилась человеческая пища.

Фактически корги Горес обожествлял человеческую пищу. Поскольку он был немного толстоватым (не говоря уже о некоторой седоватости, которая обозначила ему морду в последние года), есть ее ему было запрещено, и Джулия послушно прекратила подкармливание пса со своего стола после того, как ветеринар ясно дал ей понять, что такой щедростью она укорачивает жизнь своего ближайшего друга. Разговор этот состоялся шестнадцать месяцев назад, и с того времени Горес был ограничен «Бил-Джеком» [350] и диетическим собачьим кормом. Этот корм по виду напоминал упаковочный полиэстироловый попкорн, и, судя по тому, как укоризненно Горес смотрел на нее, прежде чем их съесть, на вкус они тоже были, как тот самый пенопласт. Но Джулия не сдавала позиций: никаких больше шкурок жареных цыплят, ни «Чиздудлов» [351] , ни кусочка от ее утреннего пончика.

Таким образом, потребления Горесом «верботен продуктен» было ограниченно, однако полностью не прекращено; навязанная диета просто заставила его обратиться к самообеспечению интересующей его едой, что вместе с тем дарило псу незаурядное удовольствие, возрождая в нем охотничью натуру, присущую его лисьим предкам. Утренние и вечерние прогулки были особенно богаты на кулинарные изыски. Просто удивительно, что люди выбрасывают в

канавы вдоль Мэйн-стрит и Вест-стрит, по которым по обыкновению пролегал его прогулочный маршрут. Там находились стружки картофеля-фри, чипсы и крекеры с арахисовым маслом, а иногда и обертка от мороженого с прилипшими к ней остатками шоколада. Однажды он натолкнулся на целый пирожок «Застольной болтовни» [352] . Тот перепрыгнул с тарелочки ему в желудок быстрее, чем вы успели бы произнести слово холестерин.

Не всегда ему удавалось проглотить все им подмеченное, иногда Джулия раньше времени замечала добычу, на которую он нацелился, и одергивала его за поводок. Но все равно доставалось ему много, потому что Джулия часто выгуливала его, держа в одной руке раскрытую книжку или «Нью-Йорк Таймс». Игнорирование его в пользу «Таймс» не всегда шло ему на пользу - например, когда Горесу хотелось, чтобы ему основательно почесали живот, - но во время прогулок такое игнорирование было счастьем. Для маленьких желтых корги игнорирование означает - вкуснятину.

В это утро его игнорировали. Джулия и другая женщина - хозяйка дома, потому что это ее запахом здесь все пропахало, особенно в окраинах той комнаты, где люди выбрасывают из себя кизяки и метят свою территорию - были заняты болтовней. Эта другая женщина плакала, и теперь Джулия обнимала ее.

– Мне лучше, но не так чтобы совсем, - сказала Эндрия. Они сидели в кухне. Горес слышал запах кофе, который они пили. Холодного, не горячего кофе. Также он слышал запах пончиков. Тех, что с глазурью.
– Мне все еще их хочется.
– Если она сказала это о пончиках, то Горесу их тоже хотелось.

– Тяга к лекарству может продолжаться еще очень долго, - сказала Джулия.
– И это не самое важное. Я склоняю голову перед твоей отважностью, Эндрия, но Расти был прав: ломка - глупая и опасная вещь. Тебе, к черту, повезло, что обошлось без судорожных припадков.

– Похоже, они у меня были.
– Эндрия глотнула кофе. Горес услышал сербанье.
– Я видела очень яркие сны. В одном из них бушевал пожар. Большой. На Хэллоуин.

– Но тебе же уже лучше?

– Чуточку. Мне начинает казаться, что я справлюсь. Джулия, ты можешь сколько тебе угодно оставаться у меня, но, думаю, лучше тебе найти себе какое-то более здоровое место. Этот смрад…

– Мы могли бы что-то сделать с этим запахом. Достанем батареечный вентилятор в Бэрпи. Если твое предложение погостить сделано мне серьезно - мне вместе с Горесом, - я принимаю твое предложение. Никому не следует в одиночестве лишаться наркозависимости.

– Не было другого способа, дорогуша.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Почему ты решила это сделать?

– Потому что, кажется, впервые с того дня, как меня выбрали, во мне нуждается наш город. А еще потому, что Джим Ренни пригрозил лишить меня пилюль, если я буду мешать воплощению его планов.

Дальше Горес не слушал. Его больше интересовал запах, который достигал его чувствительного носа из того промежутка, над которым один из торцов дивана соприкасался со стеной. Именно на этом диване любила сидеть Эндрия в свои лучшие (если так можно назвать медикаментозные) дни, иногда смотря программы на подобие «Преследуемых» [353] (весьма удачное продолжение «Утерянных») или «Танцы со звездами» или какой-нибудь фильм по Эйч-Би-О [354] . Перед киновечерами она по обыкновению жарила себе в микроволновке попкорн. И миску с ним ставила на край стола. А поскольку наркоши редко бывают аккуратистами, много попкорна падало под стол. Именно его запах теперь и чувствовал Горес.