Чтение онлайн

– Ну… если вы так на…

Рендольфа перебила новая вспышка шума. Там что-то упало или бросили что-то. И, судя по звуку, еще что-то разлетелось.

– Сейчас же прекратите!
– завопил Рендольф.

Улыбаясь, Большой Джим отодвинул телефонную трубку подальше от себя. Он и так чудесно все слышал.

– Ну-ка, хватайте тех двух… да не тех, ты, идиот. ДРУГИХ двух… Нет, не надо они у меня под арестом! Мне надо, чтобы они убрались отсюда! Пусть хоть на сраках скачут, если ногами не в состоянии шевелить!

Через минуту он уже вновь говорил с Большим Джимом:

– Напомните мне, зачем я согласился на эту работу, потому что сам я что-то уже забыл.

– Все устроится, все будет хорошо, -

успокоил его Большой Джим.
– Завтра ты получишь пятерку дополнительных служак - свеженьких молодых бычков - и еще пять новых в четверг, а то и раньше. Пять - это, по крайней мере. А теперь пошли сюда Тибодо. И будь готов упечь в камеру в подвале ее нового жителя. Мистер Барбара поселится в ней еще до конца дня.

– По какому обвинению?

– Четыре убийства, плюс подстрекательство к бунту в местном супермаркете? Годится?

Он выключил телефон раньше, чем Рендольф успел ему что-то ответить.

– Какую работу ты собираешься поручить нам с Картером?
– спросил Джуниор.

– Сегодня? Во-первых, небольшая разведка и планирование. С последним я помогу. Потом вы возьмете участие в аресте Барбары. Думаю, тебе это будет приятно.

– Да, приятно.

– А когда Барбара окажется в погребе, вы с Тибодо должны хорошенько поужинать, потому что настоящая работа ждет вас ночью.

– Что?

– Сжечь редакцию «Демократа» - интересно звучит?

Джуниор выпятил глаза:

– Зачем?

То, что его сын такое спрашивает, стало для него разочарованием.

– Потому, что в ближайшем будущем существования газеты не в интересах города. Что-нибудь еще?

– Отец, а тебе никогда не приходило в голову, что ты мог сойти с ума?

– Конечно, - кивнул Большой Джим.
– Мне палец в рот не клади.

7

– Сколько времени я провела в этом помещении, но, ни разу не могла себе представить, что сама могу оказаться на этом столе, - произнесла Джинни Томлинсон своим новым, растерянным голосом.

– А если бы даже могла, то наверно не представляла бы, что обрабатывать тебя будет тот, кто утром готовит для тебя стэйк с яичницей.
– Барби старался поддерживать шутливый тон, хотя он зашивал и перевязывал здесь беспрерывно с того мгновения, как приехал в больницу имени Катрин Рассел первым рейсом санитарной машины, и уже устал. У него было подозрение, которое в значительной мере было от стресса: он смертельно боялся, чтобы кому-то от его работы не стало хуже вместо улучшения. Такую же тревогу наблюдал он на лицах Джины Буффалино и Гарриэт Бигелоу, но вопреки всему, девушкам было легче, в их головах не тикали часы, запущенные Джимом Ренни.

– Кажется мне, я еще не скоро смогу съесть стэйк, - сказала Джинни.

Расти сначала вправил ей нос, а потом уже взялся за других пациентов. Барби ему ассистировал, держал ее за голову по возможности деликатнее и шептал что-то ободряющее. В ее ноздрю Расти заложил тампоны, пропитанные медицинским кокаином. Подождал десять минут, пока анестезия начнет действовать (за это время он успел наложить повязку на очень растянутое запястье и эластичный бандаж на колено одной толстой женщине), и тогда извлек тампоны и схватил скальпель. Фельдшер действовал со стоящей восторга скоростью. Прежде чем Барби успел посоветовать Джинни произнести «вилка», Расти скользнул рукояткой скальпеля выше расширителя ноздрей, зафиксировал его и, упершись в носовую перегородку, использовал, как рычаг.

«Словно автомобильное колесо монтирует», - подумал Барби, слушая, как, хотя и тихо, но явным образом потрескивает, возвращаясь к более или менее нормальной позиции, нос Джинни. Она не кричала, но ногти ее продырявили бумагу, которой был застелен осмотровый стол, и слезы ручьями бежали по ее щекам.

Теперь

она была спокойна - Расти дал ей пару таблеток перкоцета, - но из того ее глаза, который не так распух, не переставали литься слезы. Щеки были на вид, как пурпурные пышки. Барби подумал, что она сейчас похожа на Роки Бальбоа после боя с Аполло Кридом [291] .

– Смотри на жизнь с яркой стороны, - посоветовал ей Барби.

– А это где-то есть?

– Несомненно. Похоже на то, что мисс Руа не менее месяца будет сидеть только на супе и молочных коктейлях.

– Джорджия? Я слышала, что ей досталось. Сильно?

– Будет жить, но красоту себе вернет очень нескоро.

– Она никогда не могла претендовать на титул Мисс Яблочный Цветок [292] .
– И тогда тише: - Это был ее визг?

Барби кивнул. Казалось, что вся больница заполнена только воплями Джорджии.

– Расти вколол ей морфин, но она долго не могла выключиться. У нее организм, как у лошади.

– А мозг аллигатора, - добавила Джинни своим беспомощным голосом.
– Я никому бы не пожелала такого, как случилось с ней, но все равно это к черту хороший пример возврата кармы. Сколько я уже здесь? Мои часы разбились к черту.

Барби взглянул на свои.

– Сейчас четырнадцать тридцать. И я думаю, ты где-то на пять с половиной часов уже приблизилась к выздоровлению.

Резко крутнувшись, он услышал, как у него хрустнуло в спине, а потом немного попустило. Барби решил, что Том Петти был прав: ожидание - это самая тяжелая вещь [293] . Он предполагал, что, оказавшись в камере, будет чувствовать себя легче. Если вообще останется живым. Вдруг мозг ему пронзила мысль, что быть застреленным за сопротивление во время ареста - возможно, самый лучший для него выход.

– О чем ты думаешь, что так улыбаешься?
– спросила она.

– Ни о чем, - он уже держал в руке пинцет.
– А теперь лежи тихо, пока я буду заниматься деликатным делом. Раньше начнем - раньше закончим.

– Мне нужно встать и включиться в работу.

– Если попробуешь, твое включение моментально завершится падением на пол.

Она обратила внимание на пинцет:

– Ты хорошо знаешь, что собираешься с этим делать?

– Еще бы. Я когда-то завоевал золотую медаль на Олимпиаде по выниманию стекла.

– У тебя коэффициент болтания ерунды еще более высокий, чем у моего бывшего мужа, - она уже потихоньку улыбалась.

Барби догадывался, как ей больно, даже с обезболивающим в крови, и ему нравилась ее выдержка.

– Ты же не собираешься оказаться тем медиком, который, оказавшись в роли пациента, тут же превращается в тирана?
– спросил он ее.

– Таким был доктор Гаскелл. Он как-то загнал себе занозу под ноготь большого пальца, а когда Расти предложил ему ее вытянуть, Чудотворец сказал, что доверится только специалисту, - рассмеялась она, но тут же вздрогнула и застонала.