Чтение онлайн

Я остановился посреди тропинки, не шевелясь, боясь спугнуть это ощущение.

Раньше Дух Зверя реагировал на опасность, на близость диких Зверей, на резкий всплеск напряжения. Но не на Вирра. Волка я знал обычными чувствами – видел, слышал, чуял его запах, ощущал тепло рядом.

Сейчас я почувствовал его Духом. И не просто присутствие. Я точно знал, где он: метрах в восьмидесяти, чуть левее тропы, за густым ельником, стремительно приближается ко мне.

Оттуда донесся короткий, низкий приветственный рокот. Не вой или рык, а горловой звук, который я от него слышал только в моменты

Через полминуты он выскочил из-за елей. Черная тень на белом снегу – стремительная, бесшумная, легкая. Подбежал, встал передо мной. Хвост ходил из стороны в сторону, глаза горели янтарем в свете далекого фонаря.

– Привет, – сказал я, запуская руки в густую шерсть на загривке.

Он ткнулся мордой мне в грудь, сопя. Отстранился, посмотрел в лицо – проверяя, тот ли я, – и, убедившись, принялся облизывать руки и подбородок горячим, шершавым языком.

Я позволил ему немного надо мной поиздеваться в качестве компенсации за дни разлуки. Потом сел прямо на снег. Вирр, поняв, что поцелуйчики кончились, лег рядом, прижался боком, положил тяжелую голову мне на колени. От него шло тепло – ровное, глубокое, пробивавшее даже через ткань.

Минут десять мы просто сидели. Я чесал ему за ухом, он довольно посапывал. Вокруг стояла полнейшая тишина. Ни студентов, ни голосов, ни шагов. Только далекий треск сучьев под весом снега и тихое журчание незамерзшего ручья.

И в этой тишине, углубляя и расширяя ощущение моего лохматого друга, я в какой-то момент уловил его… самосознание?

Ощущения Вирра, донесшиеся словно через толстую стену: различимые, но не мои. Спокойствие, легкая сонливость, довольство, радость от воссоединения с собратом.

Дух Зверя в моем мозгу и Дух Вирра были одной природы – собственно, у меня в голове тоже был его дух. И похоже, теперь, когда его и мой Дух встали на одну стадию, этого оказалось достаточно, чтобы сформировать прямую связь.

Это было настолько же странно, насколько и поразительно. Причем, я это понимал, он меня тоже ощущал. Просто для него, уж не знаю почему, в этом не было ничего необычного, будто мы всю жизнь обменивались мыслями.

Я решил проверить, насколько далеко это может зайти. Мысленно проговорил: «Вирр, встань». Ничего. Волк лежал, глядя на меня с выражением спокойного непонимания.

Попробовал иначе. Не слова – ощущение. Подъем, движение вверх, необходимость подняться. Не приказ, а толчок, направленный в ту область, где его Дух откликался на мой.

Вирр дернул ухом, поднял голову, помедлил немного, будто обдумывая, следовать ли сигналу, но все-таки встал.

Совпадение? Я подождал минуту. Он стоял, помахивая хвостом, глядя на меня. Я послал другой импульс: покой, вниз, расслабление. Вирр опустился на снег, обратно мне на колени.

Третья попытка. Ощущение: ко мне, близко, подойти. Он поднял голову и коротко лизнул меня в лицо.

Это работало. Не через слова, ведь животные, и Звери в том числе, не владели речью в человеческом понимании. Через общие идеи, состояния, направления. Грубый язык – без нюансов, без полутонов. Не телепатия, а скорее что-то вроде азбуки, где вместо букв были толчки ощущений.

Попробовал

Вирр поднял голову, посмотрел на меня, потом повернулся, глянул в сторону ели и, наконец, пошел. Не побежал, а именно пошел: неуверенно, останавливаясь, оглядываясь на меня.

Когда дошел до ели, становился, посмотрел на меня с вопросом, мол: «Ну и зачем это надо было? Я так хорошо лежал». Я послал: назад, ко мне. Вирр развернулся и потрусил обратно.

Следующие полчаса ушли на тестирование границ.

Расстояние имело значение. Метров до пятидесяти сигнал шел четко, на восьмидесяти – слабел, размывался. Дальше – обрывался, и Вирр просто стоял, не понимая, чего от него хотят.

Сложные команды не проходили. Когда я попытался передать «обойди дерево слева», Вирр остановился и посмотрел на меня с вежливым непониманием, чуть склонив голову набок.

Некоторые команды он не выполнял не потому, что не понимал, а потому что не хотел или ему было банально лень. Так что это было не принуждение, а скорее просьба.

И еще – ментальная усталость. К концу получаса я чувствовал ее отчетливо: тупое давление в висках, как после слишком долгого чтения мелким шрифтом.

Но сам факт того, что это работало, менял расклад.

В бою – координация без голоса, без жестов, без задержки. Я мог послать Вирру «атакуй» или «отступай» в ту секунду, когда принял решение, и не нужно было кричать, выдавая позицию.

И еще одно. Через связь я улавливал – смутно, на грани восприятия – то, что чувствовал его нос. Не как запахи, а как сигналы: «здесь был кто-то», «тут безопасно», «опасность». Грубо, размыто. Но это было и однажды могло оказаться очень полезно.

Я перестал экспериментировать, потому что голова гудела.

Вирр подошел, лег рядом, уткнулся носом мне в бедро. Через связь шло ровное, теплое ощущение, для которого не существовало точного слова. Не «люблю», не «верю», не «рядом». Проще и глубже одновременно.

Потрепал его по загривку.

– Пойдем, – сказал негромко. – Разрешу с собой лечь. Только обсушить тебя надо.

Он мотнул головой – жест, который я каждый раз принимал за кивок. Лизнул мне руку. Я поднялся, отряхнул снег с шинели.

Морозный воздух щипал легкие, и мне было хорошо. У входа в общежитие горел фонарь. Под ним, прислонившись к каменному столбу, стоял Яков.

Руки в карманах, воротник поднят, лицо серьезное. Ждал. Судя по всему, меня.

– Саш, – сказал он, когда я подошел, – разговор есть.

Я посмотрел на него. Это было не экзаменационное волнение. Взгляд жесткий, сосредоточенный, будто он долго что-то обдумывал и принял решение.

– Зайди ко мне, – продолжил он тише. – Это по поводу завтрашнего экзамена. И по поводу Железного.

Оставив Вирра в своей комнате, я пошел на третий этаж к Якову. Он пустил меня и закрыл дверь.

– Завтрашний экзамен, – начал он, – будет в формате «спиральных вызовов». Слышал о таком?