Чтение онлайн

Сразу же после находки меча, Уршнак начал уделять тренировкам все свободное время. Поначалу это выглядело не слишком эффектно. Но сложность выполняемых движений и комбинаций возрастала день ото дня, увеличивалась и скорость. Уршнак и впрямь был редким бойцом. И, в отличие от Барги, еще не начал стареть, что давало ему хорошие шансы в поединке за место вождя. Орог наблюдал за ним краем глаза, стараясь подметить каждый молниеносный разворот, каждый удар - но так, чтобы его внимание не выдавало заинтересованности. Лениво-презрительная маска урук-хая позволяла ему самому избежать участия в тренировках. С ножом, дубиной, топором или копьем, Орог имел бы шансы не пасть

в грязь лицом. Нож и топор при нем даже имелись - стальные, спасибо Одноглазому Рерки! Но, упражняясь с ними, он потерял бы уникальную возможность наблюдать за тренировками с незнакомым оружием. Заодно он прикидывал, что мог бы противопоставить таким атакам.

Куда менее приятную картину Уршнак представлял из себя за едой. С аппетитом изголодавшегося зверя он рвал сырое кровящее мясо своими мощными клыками и глотал большими кусками, почти не жуя.

"Хорошо, Шенгар не видит, - подумал Орог, наблюдая за очередной жутковатой трапезой.
– Он бы такого не пережил!"

– Значит, ублюдок Барги дряхлеет, - заметил Уршнак, когда треть туши улеглась к его ногам кучей обглоданных костей.

Орог слышал эту фразу раз в пятидесятый. Похоже, будущий претендент на место вождя готов был смаковать ее бесконечно. Но сейчас она приобрела особый смысл.

– Тогда я готов, - продолжил воин.
– Я достаточно окреп, чтобы справиться со стариком.

Орог удостоил его ленивым взглядом искоса:

– Учти, попытка всего одна.

– Я уверен. Не могу дождаться момента, когда вот так же сожру его сердце.

Уршнак выпрямился - насколько позволяла сутулая спина. Сравнение в памяти с вождями северных племен шло явно не в его пользу. Даже кривоногий коротышка Урт, предводитель волчьих всадников, не красавец и по орочьим меркам, смотрелся куда более представительно за счет гордой осанки и независимого взгляда.

Что-то уродливое, неправильное было в этой согнувшейся фигуре, в глазах, умеющих выражать лишь зависть и злобу, в длинных руках, испещренных кривыми неровными знаками. "Это движения и взгляд раба, - понял Орог с содроганием.
– Владыка давно мертв, а клан Черное Солнце так и не стал свободным". Неужели они могли сделаться такими же, не уйди их предки на бесплодные пустоши северного материка? От подобных мыслей мороз продирал по коже. Лишь на фоне Барги с его "стариканами", каждый из которых нес на себе это внутреннее клеймо, Уршнак имел шансы сойти за вождя.

Совсем некстати в памяти нарисовался образ Шенгара. "Порой мне начинает казаться, что ты прочишь себя в преемники к Темному Властелину", - сказал брат, печально качая головой.

Нет, я не к такому стремился!

С трудом Орогу удалось заставить встревоженные мысли течь в нужном направлении.

– Если то, что ты говорил мне, правда, завтра ты станешь вождем, - заявил он высокомерно.
– Но если ты солгал хоть словом…

"Урук-хай" наградил Уршнака одним из тех взглядов, что неоднократно отрабатывал в одиночестве перед воображаемыми подчиненными. Тот вздрогнул и сгорбился еще сильнее. Алые угольки ненависти полыхнули в его глазах, и тотчас угасли.

– Барги правда убил вождя, - пробурчал он сквозь зубы.
– Но меня при этом не было.

– Вот как?
– Орог поднялся на ноги, распрямившись во весь свой немалый рост. Хвост волос на затылке коснулся низкого свода пещеры. Уршнак отступил на несколько шагов - он едва доходил макушкой до плеча "урук-хая".

– Видели действительно трое, - поспешил продолжить он.
– Ришнар, Буртак и… Дарвик.

Он замолк, ожидая ответной реакции.

– Продолжай, - холодно откликнулся

Орог.

– Ришнару выгодно молчать - Барги и в носу не поковыряет без его совета! Буртак молчит, потому что боится. А Дарвик убит. Как и все, кто поддержал меня десять лет назад.

Орог глубоко вдохнул и прикрыл глаза. Последняя недостающая часть заняла свое место в головоломке. Сложившаяся картинка оказалась настолько четкой, что сомнений в правдивости слов Уршнака не возникало. Потому и пришлось ему ждать сорок лет. Все это время он потратил, убеждая одного из настоящих свидетелей выступить на его стороне. Без Дарвика Уршнак не мог обвинить вождя. А без поддержки хотя бы половины клана такое обвинение было сродни самоубийству…

Однако, у Ришнара нашлось достаточно весомых доводов для второй половины (в том, что выкрутиться самостоятельно Барги из такой ситуации не способен, Орог был совершенно уверен). Бунт провалился, и его участники были умерщвлены. Все, кроме Уршнака. И благодарить за это он был должен никого иного, как своего заклятого недруга. Вождю доставляло радость видеть старого врага униженным и беспомощным - и он стремился как можно дольше продлить это удовольствие.

Хотя Орог был совершенно уверен, что теперь Уршнак говорит честно, он нахмурился и спросил:

– Где еще ты собираешься мне солгать?

– Клянусь, это правда! Я решил… Если не скажу, что видел убийство, незачем будет вытаскивать меня из колодца!

Орог презрительно фыркнул:

– Черному Солнцу нужен новый вождь. До сих пор я думал, что нашел подходящего. Но он, оказывается, считает себя вправе решать за посланника Владыки! За кого он примется думать в следующий раз? За самого Повелителя Тьмы? Ты считаешь себя умнее нашего господина?

– Клянусь, я не думал ни о чем подобном! Такое больше не повторится!

– Не думал?
– усмехнулся Орог.
– А стоило бы. Например о том, в какое дурацкое положение мог меня поставить. Ришнар и Барги будут все отрицать, как ты понимаешь.

– Есть еще Буртак!
– виновато напомнил Уршнак.

– Буртака больше нет, - отрезал Орог.
– Умер от ран две недели назад. Скажи спасибо, что я знал об убийстве еще до разговора с тобой! А не то счел бы тебя лжецом, оговорившим собственного вождя.

Если бы Орог на мгновение отвлекся от наслаждения первыми успехами на поприще командования, он бы заметил, как зло сверкнули у Уршнака глаза.

Легкой пружинистой походкой Шенгар поднимался знакомой тропинкой к броду. Он только что выиграл очередной тяжкий спор с самим собой на тему стоит ли отправляться на поиски брата или ждать, как тот велел, в пещере. Пока здравый смысл пересиливал волнение. В который раз Шенгар убедил себя, что сроки бить тревогу еще не подошли, и в душе его на время воцарился мир.

Останавливали молодого охотника и те соображения, что длинноухий (которого звали, как выяснилось, Алангор) определенно не выживет один. Его кости срастались так же быстро, как у орков - внешняя хрупкость и схожесть эльфийского тела с человеческим оказалась обманчивой. Ушастый начинал чувствовать ноги - верный признак того, что с переломанной спиной все обошлось благополучно, и эльф сможет самостоятельно ходить. Но зрение к Алангору возвращаться не спешило, что радовало и огорчало Шенгара одновременно. Радовало, поскольку позволяло оставить эльфа при его заблуждении относительно расы своих спасителей. А огорчало потому, что за это время Шенгар успел проникнуться к незадачливому художнику достаточной симпатией и сочувствием.