Чтение онлайн

— Это беспрецедентно, — объясняет Неззар, пока мы готовим лабораторию к проверке. — Центральный медицинский совет редко проявляет интерес к региональным исследованиям, особенно с участием людей.

— Ты имеешь в виду человеческие инкубаторы, — автоматически поправляю я, хотя в сарказме нет привычной остроты.

— Я имею в виду научных сотрудников, — парирует он тоном, не терпящим возражений. — Твой вклад в эти протоколы прямо признан в официальной документации.

Я замираю, искренне удивленная.

— Это не стандартная практика по Закону Завоевания.

— Нет, — соглашается он, и чешуя смещается так, как я уже научилась распознавать —

в знак удовлетворения. — Не стандартная.

Когда прибывают гости — трое высокопоставленных специалистов-нагов, чьи узоры чешуи указывают на высокую власть в их иерархии, — я внутренне готовлюсь к пренебрежению или, как минимум, к тому, что ко мне будут обращаться только через Неззара как моего альфу. Вместо этого меня немедленно включают в научную дискуссию, мои наблюдения запрашивают напрямую, а мой экспертный опыт признают безоговорочно.

— Паттерны сосудистой адаптации не похожи ни на что ранее задокументированное, — отмечает старшая специалистка, чья древняя чешуя от времени выцвела до бледно-голубого. — Вы обнаружили эти изменения до того, как они стали видимыми?

— Да, — объясняю я, легко переходя в режим научной презентации. — Мои усиленные ядом чувства позволили мне уловить молекулярные маркеры в кровотоке примерно за две недели до физического проявления.

Язык специалистки мелькает в воздухе, пробуя мой запах с явным интересом.

— Исключительная нейросенсорная адаптация. Должно быть, ядовитая связь особенно сильна.

Вместо того чтобы чувствовать себя объектом в этом анализе, я ловлю себя на странной гордости — признание успешной адаптации имеет вес в системе ценностей нагов, которую я только начинаю понимать.

На протяжении всей проверки со мной обращаются не как с присвоенной собственностью, а как с партнером по исследованиям, чей вклад необходим для объяснения разработанных нами протоколов. Когда специалисты наконец уходят после многочасового исчерпывающего осмотра, в их официальной документации я указана как соразработчик методологии поддержки гибридов.

— Это было… неожиданно, — признаюсь я, когда тем же вечером мы вместе просматриваем их официальное заключение. — Я была готова к тому, что ко мне отнесутся как к твоему репродуктивному образцу, а не как к полноправному исследователю.

Кольца Неззара смещаются по полу в узорах, указывающих на веселье.

— Твоя ценность простирается далеко за пределы репродуктивной способности, — говорит он, как об очевидном факте. — Совет признает это, даже если терминология Закона Завоевания остается грубой.

— Но по закону я всё еще твоя собственность, — замечаю я, прощупывая границы нашей изменившейся динамики.

— На бумаге, — соглашается он с удивительной откровенностью. — На практике же… — Его кольца приподнимаются в нагском аналоге пожатия плечами, — …определения становятся более размытыми, когда взаимная выгода очевидна.

Что-то в этом простом признании — в том, что существующее между нами вышло за рамки юридических классификаций — ложится мне в грудь с неожиданным чувством правильности. Чешуйчатые узоры на моих боках слабо пульсируют в ответ на мой эмоциональный сдвиг, их сияние ненадолго усиливается в тусклом вечернем свете.

— Узоры отреагировали на твое эмоциональное состояние, — замечает Неззар, в котором тут же просыпается научное любопытство. — Нейрососудистая связь должна быть более интегрированной, чем мы думали.

И вот так просто мы возвращаемся в режим исследования, анализируя очередное захватывающее развитие нашего продолжающегося

биологического эксперимента. Это куда более безопасная территория, чем обсуждение глубоких смыслов того, что происходит между нами.

К шести месяцам мое тело трансформировалось так, что это привело бы меня в восторг, наблюдай я за кем-то другим. Чешуйчатые узоры теперь покрывают большую часть моего торса, следуя вдоль основных кровеносных сосудов изящными геометрическими формами, которые слабо пульсируют в такт моему сердцебиению. Моя базальная температура на несколько градусов выше человеческой нормы, что поддерживает гибридный метаболизм развивающегося плода. Но самое поразительное — мои чувства обострились даже сильнее, чем при базовом усилении ядом, позволяя мне улавливать молекулярные сигнатуры с точностью, превосходящей возможности специализированного оборудования.

— Плацентарный барьер функционирует с оптимальной эффективностью, — докладываю я Неззару после завершения утреннего самосканирования — процесса, который теперь сводится к простому фокусированию моего обостренного восприятия, а не к использованию внешних приборов. — Перенос питательных веществ увеличился на семнадцать процентов с момента внедрения пересмотренного протокола добавок.

Он наблюдает за мной из другого конца нашей общей лаборатории, и его золотистые глаза с явным удовлетворением следят за видимыми изменениями в моем преображенном теле. Это не просто собственничество альфы по отношению к омеге, это искренняя гордость за успешное научное сотрудничество. Эта разница значит для меня больше, чем мне хотелось бы признавать.

— Совет запросил полную документацию по протоколу для внедрения при других гибридных беременностях, — сообщает он мне, пододвигая планшет с данными по рабочему столу. — С соответствующим указанием авторства.

Я пробегаю глазами официальный запрос и с удивлением вижу свое имя, указанное как основного разработчика методологии.

— Это не стандартная процедура для вклада омег, — отмечаю я, и во мне тут же просыпается подозрение. — Чего ты мне не договариваешь?

Его чешуя мерцает в знак того, что я научилась распознавать как тонкое развлечение.

— Твоя паранойя остается освежающе нетронутой, несмотря на наши эволюционировавшие обстоятельства.

— Эволюционировавшие обстоятельства не стирают оправданных подозрений, — парирую я, но в словах нет злости. Наша вербальная дуэль стала чем-то более похожим на поддразнивание, чем на реальный конфликт — еще одна эволюция, которую ни один из нас не признает вслух.

— Совет пересматривает определенные аспекты научной классификации в рамках Закона Завоевания, — объясняет он, и его кольца принимают более формальное положение, сигнализируя о серьезности темы. — Твой случай дает веские доказательства того, что жесткая иерархия может препятствовать ценному прогрессу.

Я уставляюсь на него, осознавая масштаб последствий.

— Ты хочешь сказать, что моя работа может реально изменить то, как классифицируют омег в научной среде?

— Я хочу сказать, что эволюция редко следует предсказанными путями, — отвечает он с типичной для нагов иносказательностью. — Адаптация происходит там, где есть преимущество.

Это не свобода в традиционном смысле. Не равенство, как его определили бы люди. Но это нечто, что ни один из нас не мог счесть возможным, когда он впервые поймал меня среди ядовитых цветов — намек на потенциал за пределами жестких границ, установленных Законом Завоевания.