Пара Нага
Шрифт:
Его кольца контролируют мои движения с механической точностью, поднимая и опуская меня на его парные стволы в ритме, созданном для его удовольствия, а не моего. И всё же каким-то образом эта полная капитуляция, эта абсолютная потеря контроля пробуждают нечто первобытное в моей биологии омеги. Каждый толчок доставляет больше яда в мою систему; специализированные гребни вдоль его стволов стимулируют внутренние места, о существовании которых я и не подозревала, пока он их не открыл.
— Ты так отчаянно борешься, — шипит он; голос едва узнаваем по мере усиления гона, чешуя расползается дальше по его торсу, — лишь для того, чтобы сдаться так полностью.
Очередное
— Это вы создали это состояние, — выдыхаю я между волнами удовольствия настолько сильными, что они граничат с болью. Обвинение ломается, превращаясь в стон, когда он меняет угол, ударяя во что-то глубоко внутри, отчего у меня искрит в глазах. — Вы превратили меня в… в это…
— В то, чем ты всегда должна была стать, — заканчивает он; голос огрубел от гона. Его раздвоенный язык очерчивает мое ухо, оставляя прохладные следы, которые через секунды начинают гореть, когда яд впитывается через кожу. — Я не создавал твою зависимость, маленький ученый. Я лишь предоставил катализатор для твоей эволюции.
Его кольца ритмично сжимаются вокруг моего тела, сокращаясь в контрапункте к его толчкам, создавая давление, словно меня присваивают со всех сторон одновременно. Кольцо вокруг моего горла сжимается ровно настолько, чтобы сделать каждый вдох осознанным; эта грань опасности почему-то усиливает каждое ощущение.
— Твое тело было создано для моих членов, — рычит он; его слова шокируют, срываясь с его обычно столь точных губ. — Твоя матка — для моего потомства. Твой разум — для моих целей. Ты была создана для размножения, независимо от твоих научных степеней.
Эти разговоры о размножении должны были бы вызывать у меня отвращение. Должны бы запустить каждый инстинкт независимости, которым я обладаю. Вместо этого мое предательское тело отвечает жадными сокращениями, внутренние стенки идут волнами, стремясь втянуть его глубже.
— Нет, — слабо протестую я, даже когда мои бедра двигаются навстречу его вторжению, принимая его глубже с каждым толчком. — Я не… я не буду…
Его смех вибрирует сквозь чешую мне в спину.
— Твои слова противоречат, в то время как тело говорит правду.
Одна массивная рука ложится мне на живот, надавливая вниз так, что я чувствую невозможную наполненность, неестественное давление там, где его парные стволы растягивают мое нутро за пределы человеческих возможностей.
— Здесь ты примешь мою сущность, — его голос понижается, — и в конце концов, в этом же пространстве ты будешь вынашивать мое потомство.
Я за гранью достоинства, за гранью всего, кроме всепоглощающих ощущений от того, что меня заполняют, присваивают и делают собственностью. Очередное кольцо обхватывает мою талию, идеально позиционируя меня для его самого глубокого проникновения; давление настолько интенсивно, что я чувствую его твердость у своей шейки матки. Текстурированные поверхности обоих членов трутся о мои внутренние стенки при каждом движении, стимулируя нервные окончания, о существовании которых до него я и не подозревала.
Мой оргазм вспыхивает без предупреждения — катаклизм ощущений, который стирает зрение и выгибает позвоночник. Я слышу, как выкрикиваю его имя; звук
едва ли человеческий, пока мои внутренние мышцы сжимаются в жестоких пульсациях. Каждое сокращение втягивает его твердые стволы глубже с биологической эффективностью; мое тело требует того, что мой разум притворяется, будто отвергает.Контроль Неззара ломается в ответ, его ритм сбивается по мере нарастания собственной разрядки. Его члены невероятно раздуваются у оснований, узлы намертво сцепляют нас, когда первые струи пропитанного ядом семени затапливают мой проход. Химическое вливание бьет по моим чувствительным тканям, как молния, вызывая вторичные спазмы, от которых я бьюсь в конвульсиях в его хватке.
Укус присвоения следует с первобытной уверенностью — его клыки пронзают мою уже отмеченную железу запаха, укрепляя нашу связь свежим ядом, поступающим прямо в кровоток. Двойное присвоение — быть заполненной изнутри, пока его яд проникает в систему через шею — создает петлю обратной связи, приближающуюся к духовному опыту, превосходящую простое физическое удовольствие. В эти бесконечные мгновения мы существуем как биохимически связанные существа, скованные вместе за пределами ролей тюремщика и пленницы.
Когда сознание возвращается, мы всё еще погружены в минеральную ванну, его кольца поддерживают мое обмякшее тело. Яд пропитывает мою систему, обостряя восприятие до такой степени, что даже молекулы воды кажутся видимыми в виде микроскопических аур вокруг нас. Симптомы отмены полностью исчезли, сменившись эйфорией, которую не могло бы воспроизвести ни одно человеческое вещество.
Позже, когда мы переместились в спальное гнездо, его кольца располагаются вокруг меня по-хозяйски — не просто удерживая, но присваивая; чешуйчатая длина покрывает как можно больше моей кожи. Кажется, он намерен внедрить свой запах в самые мои поры. Мой аналитический ум понимает эту примитивную территориальную маркировку; что меня беспокоит, так это то, насколько утешительными я нахожу окружающие меня давление и тяжесть.
— Зачем вы позволили мне попытаться? — спрашиваю я, обретя голос теперь, когда ломка отступила. — Вы знали исход.
— Тебе требовались эмпирические доказательства, — отвечает он; один чешуйчатый палец очерчивает мою метку присвоения. — Твой научный разум требует прямого наблюдения, а не простых утверждений. Теперь они у тебя есть.
Я смотрю в темноту, изучая свою ситуацию с клинической отстраненностью — моим механизмом психологической защиты. Яд последовательно обостряет мои чувства после каждого воздействия, делая исследования более продуктивными, одновременно углубляя зависимость. Идеальная ловушка: мое интеллектуальное удовлетворение биологически связано с продолжающимся пленом.
— Даже если бы физический побег был возможен, мое тело предало бы меня без регулярного воздействия яда, — замечаю я, озвучивая ужасную правду. — Мой плен существует внутри моей нервной системы.
— Не плен, — поправляет Неззар; его мелодичный голос не выражает ни жестокости, ни сострадания. — Адаптация. Эволюция, ускоренная биохимическим вмешательством. Твое тело распознало то, чему сопротивляется твой разум — наша биологическая совместимость превосходит условные границы.
Я хочу отвергнуть то, как он представляет мою зависимость эволюционным продвижением, а не вынужденной привязанностью. Но ученый во мне признает неудобную правду, скрывающуюся за его словами. Мое тело с поразительной эффективностью адаптировалось к межвидовому биохимическому обмену, который должен был быть невозможным.