Чтение онлайн

Остается только радоваться, что нашему молодому специалисту не попались на глаза недавно запущенная в IBM маркетинговая программа, где сумрачный гений голубого гиганта обещал систему Photodigital [169] на целый гигабайт данных. Если я правильно понял смутное описание, то делать они это собирались фотографическим методом, буквально черточками на пленке. Причем весь цикл, включая запись, проявку, хранение при постоянной температуре и влажности, а также считывание, был хорошо автоматизирован при помощи чего-то похожего на пневмопочту. Сложность механики при этом была запредельной, а стоимость конкурировала с ценой лунной программы. Не удивлюсь, если IBM не пойдет дальше экспериментальной модели, но… Попробуй доказать коммунистам, что подобный проект будет не по плечу советскому НИИ, которое оборудовано самой передовой марксистско-ленинской

идеологией!

Что до самой проверки, то можно сказать одно — хорошо когда бизнес крышует президент страны, в которой про демократию только слышали.

Инициативного замминистра затаскали по инстанциям, и быстро отправили командовать каким-то периферийным заводом. Уж не знаю правда или нет, но по главку ходит устойчивый слух, дескать нашелся в его круге общения какой-то странный след, ведущий в сторону улицы Чайковского. [170] И уж совсем шепотом рассказывали, что «не зря в КГБ придумали НИИ „Интел“ как ловушку для шпионов». Хотя у меня есть большие сомнения в правдоподобности такого захода. Ну подумать здраво, чего могут американцы разведывать таким сложным, многоходовым и дорогостоящим способом? Они же без всякого шпионажа в электронике опережают уровень СССР чуть не на десяток лет, все мои усилия — капля в море на общем фоне отрасли! Не дураки же в ЦРУ, в конце-то концов?!

Товарищу Эткинду попросту предложили выбрать между судом «за разглашение» и плацкартом до комсомольско-молодежной стройки нового моста через Амур по трассе Транссиба. Мне Шелепин в очередной раз аккуратно намекнул, что более-менее сносно существовать пришельцы из будущего могут только в таких искусственных оазисах, как «Интел». В дикой природе советской науки зубры интриги едят таких как я на завтрак, даже не запивая цикорийным кофе с молоком. Анатолию тоже сделали какое-то внушение, впрочем, без каких-либо последствий.

Поначалу я сильно опасался роста отчуждения в местной тусовке из-за «нерыночных» методов работы с главком и министерством. Кому понравится, когда тяжелая рука ЦК протягивается, и начинает бить по головам, не сильно разбираясь кто прав, а кто виноват. По всему выходило, что я стучу на своих ничуть не лучше мэнээса Сережи. Однако, этический аспект произошедшего никого не заинтересовал вообще, даже больше, на крытых потертым линолеумом коридорах главка я стал Петром Юрьевичем. Наоборот, на паркете начальственных кабинетов ко мне начали обращаться «Петр», можно сказать, я неожиданно попал в круг «своих парней». Только это совсем не радовало, напротив, появилось стойкое чувство отвращения.

Но если отвлечься от терзаний души в когнитивном диссонансе суровой действительности, то самой неожиданной была реакция некого института технологии радиовещания и телевидения, сокращенно ВНИИРТ. [171] Оказывается, они сделали дисковые магнитофон с названием «МАГ-Д1» еще в далеком 1957 году, но не для продаж населению, а записи морзянки военных радиотелеграфистов. Прознав о скандале в своей отрасли, специалисты по звукозаписи решили реанимировать свою разработку, а заодно выслужиться перед Шелепиным, не знаю уж, кто у них был его зримым ведомственным воплощением.

На гребне мутной, но широко известной в соответствующих кругах истории, ВНИИРТовцы вознамерились делать нашу «Спираль-1» на основе переностного проигрывателя пластинок «Концертный-М» московского опытного завода ВНИЭлектропривода. Последний они получили с потрохами под свое крыло, осуществив тем самым давнюю мечту организации собственного производства. Этим дело не ограничилось, новоявленные мастера виниловерчения и электропроводомотания умудрились договориться с немцами о покупке патентов и оборудования для выпуска «Telefunken 600», благо, с развитием магнитофонов их отдали чуть не по цене макулатуры и металлолома.

Причем меня об этом никто не ставил в известность до самого последнего моента, когда менять что-то было поздно.

В течении года ВНИИРТ доработал устройство до «Спирали-3». По-европейски гламурный внешний вид и фронтальная загрузка дисков смотрелась очень прилично, хотя при этом была напрочь потеряна возможность переставлять тонрам по секторам. Зато надежность заметно выросла, немецкое оборудование явно стоило своих денег. А после добавления специальной чистящей фетровой прокладки можно было записывать и считывать чуть не сотни дисков подряд без единого сбоя.

Так что вместо опытной партии в три десятка дисковых магнитофонов к 1969 году промышленность СССР начала «выплевывать» чуть не тысячу «Спиралей-3» в месяц. Брали их на ВЦ крайне неохотно, вернее, отказывались бы вообще, будь какой-то иной выбор. Заменить перфокарты дисками не удавалось, программисты привыкли тасовать колоду карточек вручную, и править ошибки буквально по одному знаку-дырке. С магнитной лентой конкурировать тем более бесполезно, там счет шел минимум на мегабайты. Конечно, постепенно появились свои любители и энтузиасты дисков, даже пришлось в «компьютерном» приложении к журналу «Радио» создать рубрику для объявлений по обмену программным обеспечением. Процесс адаптации к новинке шел угрожающе медленно. По хорошему, нужно было честно фиксировать провал эксперимента. Но… К тому времени на отрасль стремительно накатывалась новая эпоха.

Доводка первой в мире полностью электронной игры «Тетрис» заняла больше времени, чем хотелось бы. Серийное производство в СССР — нечто невообразимое. Длиннейший список позиций поставки, сотни строк только по резисторам, диодам и транзисторам. На каждое наименование — некоторое, заранее неизвестное количество штук. Ведь даже в самом лучшем случае производитель даст не все, резать заявки их самая любимая забава. К этому приходится добавлять неизбежную отбраковку «входного» контроля, после чего логистика превращается в полноценный ребус. Так что снабженцы Староса, усиленные простыми инженерами и техниками, уже давно мотались по городам и весям выпрашивая «в порядке оказания технической помощи» и даже требуя «под приоритетную программу» нужные изделия. К лету пришлось бросить в битву последний резерв командования, а именно Федосей Абрамовича Щварца, штатного снабженца НИИ «Интел».

Его рассказы о реальности порой просто шокировали:

— … Дальше я таки метнулся на «Светлану» за тремя тысячами маломощных высокочастотных транзисторов, — за кружкой чая отчитывался о проделанной работе товарищ Шварц. — По ним завал, вот что хочешь делай, а закрой комплектацию. Как обычно подготовил письма из министерства и старосовского КБ, чтоб все честь по чести. Захожу чуть не с поклоном на ковровую дорожку кабинета главного инженера Смирнова, красно-розовую, с цветочками по краям, прямо как в ЦК, здороваюсь с порога. А тот, не поднимая жопу с кресла, издали кричит: «За высокочастотниками?» Я отвечаю: «Да». В ответ: «Вон отсюда!»

— Прямо так и сказал?

— Нет конечно! — невесело скривил губы под седыми усами Федосей Абрамович. — Матом завернул, лысая сволочь. Так бы и приложил!

— Ничего себе! — других слов у меня попросту не нашлось.

— Пошел я не солоно хлебавши к Филиппу Георгиевичу, — продолжил повествование снабженец чуть позвенев для порядка ложечкой в стакане. — Тот покряхтел, поругался, но дал номер телефона, бумажку с ним аж из личного сейфа вытянул. Да предупредил, чтоб я «берег на самый крайний случай» и в начале разговора обязательно произнес слово «ромашка».

— Да ну! — я чуть не поперхнулся изрядно зачерствевшим с утра пряником, хорошо хоть чай был под рукой. — А про тридцать восемь утюгов он ничего не говорил?

— Каких утюгов? — пришла очередь удивляться Федосей Абрамовичу.

Пришлось рассказать анекдот про героического разведчика Максима Максимовича Исаева, и проваленную явку. Еще и про Мюллера с Борманом вспомнил. Благо, книга про будущего Штирлица уже написана. [172] Хотя получилось не очень, не стал тут еще расхожим мемом образ ловкого штандартенфюрера. Зато старый снабженец успел умять пару кусков батона с маслом, секретарша никогда не забывала приносить ему с чаем любимое лакомство. Можно понять — свои зубы Федосей Абрамович потерял еще в конце тридцатых, золотые бережет, и на мои пряники не покушается.