Основание
Шрифт:
— Разве я когда-нибудь кого-нибудь недооценивал?
— Тогда подпиши приказ о его аресте. Причину можешь выдумать потом.
Хардин не обратил внимания на этот последний совет.
— Вот и они, Ли.
В ответ на сигнал он нажал ногой на кнопку, и дверь отворилась.
Вошла депутация из четырех человек, и Хардин вежливым жестом пригласил их занять кресла. Молодые люди поклонилась, сели и стали ждать, пока мэр заговорит первым.
Хардин открыл причудливо изогнутую крышку коробки для сигар, которая в те далекие и давно ушедшие дни принадлежала Джорджу Фара из старого Комитета Энциклопедистов. Это была редкой
Один за другим, очень торжественно, словно выполняя некий сложный ритуал, все четверо взяли сигары и раскурили их.
Сэф Сермак, сидевший вторым справа, был самым молодым и наиболее интересным. Его неопределенного цвета глаза глубоко запали, лицо украшали аккуратно подстриженные рыжие усы. Остальных трех членов депутации Хардин тут же сбросил со счетов — они явно не умели думать сами. Мэр сосредоточил все свои мысли на Сермаке, который, будучи еще в первый раз избранным в Городской совет, умудрился перевернуть все вверх дном, причем не один раз. Именно к нему Хардин и обратился:
— Мне в особенности хотелось видеть вас, господин член Совета, после вашей прекрасной речи в прошлом месяце. Ваши нападки на внешнюю политику были очень обдуманны и удачны.
Взгляд Сермака стал тверже.
— Ваш интерес делает мне честь. Не знаю, были мои нападки удачны или нет, но, вне всякого сомнения, они были справедливы.
— Безусловно, вы имеете право на собственное мнение, хотя еще очень молоды.
— В этом виноваты все люди в определенный период времени, — сухо ответил Сермак. — Вы стали мэром этого города, будучи моложе меня на два года.
Хардин улыбнулся про себя — молокосос был крепким орешком — и сказал:
— Я понял, что вы пришли ко мне обсудить именно вопросы внешней политики, решение которых так сильно раздражало вас на заседаниях Совета. Скажите, вы уполномочены вести переговоры или мне придется выслушать и трех ваших коллег?
Молодые люди обменялись между собой быстрыми взглядами, понятными им одним.
— Я буду говорить от имени народа Терминуса, — хмуро отозвался Сермак, — народа, который не может уже доверять своим представителям, заседающим в этом бездействующем органе под названием «Совет».
— Понятно. Ну что же, говорите!
— Все очень просто, господин мэр. Мы не удовлетворены…
— Под «мы» вы подразумеваете народ, не так ли?
Сермак враждебно уставился на Хардина, чувствуя ловушку, и холодно ответил:
— Насколько я знаю, мои взгляды разделяют большинство избирателей на Терминусе. Вас это устраивает?
— Вообще-то, такое утверждение требует доказательств, но это неважно. Продолжайте. Вы не удовлетворены?
— Да, мы не удовлетворены политикой, которая вот уже 30 лет оставляет Терминус беззащитным перед неизбежными нападениями извне.
— Понятно. А выводы? Продолжайте, продолжайте…
— Я очень рад, что вы согласны. А выводы такие: мы организуем новую политическую партию, которая будет защищать настоящие проблемы Терминуса, а не мистический «манифест» будущей Империи. Мы собираемся вышвырнуть вас с вашей кликой бездельников из Городского совета, и очень скоро.
— Если не?.. Видите ли, в таких случаях всегда добавляют: «Если не…»
— Но не в этом случае. Разве что… вы уйдете в отставку сами. Я не прошу вас переменить политические взгляды, так как все равно никогда не поверю в возможность
этого. Обещания ничего не стоят. Ваш уход — единственное, на что мы согласны.— Понятно. — Хардин скрестил ноги и, откинувшись, стал весьма рискованно раскачиваться на двух ножках стула.
— Это вам ультиматум. Очень приятно, что вы меня предупредили, очень приятно. Но, видите ли, я все же думаю, что не обращу на него ровным счетом никакого внимания.
— Не думайте, что это было предупреждением, господин мэр. Это — объявление наших принципов и объявление войны. Новая партия уже сформирована, и она начнет действовать с завтрашнего дня. У нас нет ни возможности, ни желания идти на компромиссы, и, если честно, только благодаря прошлым заслугам мы решили предложить вам такой легкий выход из положения. Лично я никогда не надеялся, что вы его изберете, но по крайней мере моя совесть будет чиста. Следующие выборы подтвердят и словом и делом, что ваша отставка необходима.
Сермак встал с кресла и кивнул головой остальным.
Хардин поднял руку.
— Подождите! Садитесь!
Сэф Сермак вновь уселся с гордым и независимым видом. И Хардин улыбнулся в душе, сохраняя непроницаемое лицо. Несмотря на свои слова, он ожидал предложения… предложения…
Вы можете точно сформулировать, каких именно изменений во внешней политике вы ждете? Вероятно, вы хотите напасть одновременно на Четыре Королевстра?
— Я не имел этого в виду. Мы просто требуем, чтобы всяческое заигрывание с ними прекратилось. Вы постоянно проводите политику научной помощи королевствам — дали им атомную энергию и помогли заново отстроить атомные энергостанции на планетах, основали там больницы, химические лаборатории, и заводы.
— Ну? Каковы же ваши предложения?
— Вы сделали это только для того, чтобы они не напали на нас. Подкупая их помощью, вы подверглись шантажу и позволили им ободрать Терминус как липку, а в результате мы сейчас находимся во власти варваров.
— Каким же образом?
— Вы дали им энергию, оружие, практически обеспечили их звездолетами. Они стали неизмеримо сильнее, чем были 30 дет назад. Их аппетиты растут, а имея такое оружие, они, естественно, захотят удовлетворить все свои требования сразу и насильственно захватят Терминус. Разве шантаж не кончится именно таким образом?
— Каковы же ваши предложения?
— Немедленно прекратить всякий подкуп, если это возможно. Бросить все усилия на укрепление самого Терминуса и, самое главное, атаковать первым.
Хардин наблюдал за светлыми усами молодого человека почти с болезненным интересом. Тот чувствовал уверенность в себе, иначе не сказал бы так много. Не оставалось никакого сомнения, что изложенные Сермаком мысли вызывают поддержку у чрезвычайно большой части населения, слишком большой.
Голос Хардина ничем не выдавал охватившую его тревогу и казался бесстрастным.
— Это все?
— Пока что все.
— В таком случае скажите, вы не заметили плаката, который висит на стене позади меня? Прочтите, если не трудно!
Губы Сермака искривились.
— Там написано: «Насилие — последнее убежище беспомощного». Эта доктрина, мэр, годится лишь для стариков.
— Я применял ее, будучи молодым человеком, господин член Городского совета, и довольно успешно. Вы еще были очень заняты тем, что рождались, когда это происходило, но, возможно, кое-что читали об этом в школе.