Чтение онлайн

Юноша осторожно поцеловал грудь. Рука поползла ниже живота, потёрла между ног. Девушка прикусила губы, постанывая.

***

– Максим, надеюсь, вы припомните, как попали в аварию? Или вновь сошлётесь на амнезию? – съехидничал майор. – Это же так удобно, да? Разбить машину и сбежать от правосудия, словно заяц. Оставить девушку без сознания умирать от потери крови… А потом: бац! И всё забыть. И ни-ка-ких мук совести. Всё просто и понятно.

– Что за херню ты несёшь, майор? – взвизгнул я, – Какая авария?

– Жалко, у меня нет видеозаписи. Ну, как в тот раз, когда вы

пытались унести находящуюся в коме мать. Жуткое зрелище, – парировал следователь. Улыбался, знал, что нашёл место, куда можно втыкать иголочки, – но я видел фото искорёженного автомобиля. «Перевертыш», вроде так это называется.

Я запротестовал:

– Но мать говорила со мной! И держала за руку! Знаете, что не сходится? Знаете, а? Если я разбился, должны остаться шрамы!

Майор откинулся на спинку и с довольным видом ухмыльнулся:

– Действительно? Посмотрите на свои руки.

Я осмотрел предплечья. Кожа покрылась рубцами. Откуда они? Стигматы выглядят несвежими, зажившими, словно прошло уйму времени. Но их не было! Я каждый день лицезрел собственные руки! Я не святой и неоткуда взяться божьим знакам! Они всё подстроили!

– Да, да, Максим. Потрогайте шею, затылок и найдёте много интересного, – добавил Панфилов.

– Но их не было! Этих шрамов здесь не было! Не было! Я не сумасшедший! Не было! ПРОЧЬ! УБЕРИТЕ РУКИ!

***

Надоело! Опротивело! Панфилов в очередной раз проклял сволочную работу. Одиннадцатый месяц без отпуска перешагнул середину. Организм копит усталость. Редкий прерывистый сон не освежает. Майора преследуют головокружение, звон в ушах и мигрень. Глаза чешутся и слезятся.

Всегда сдержанный следователь источает агрессию. Позволяет лаве гнева сжечь выстраиваемый годами авторитет. Всегда педантичный профессионал проявляет редкую невнимательность и рассеянность. Часы «мозгового штурма» больше не приносят удовлетворения. Проблема-с. Пробовал снотворное, антидепрессанты, фиточай, ароматические свечи и хвойные ванны. На просторах всемирной паутины проникся идеями медитации.

«Очистите разум, отрегулируйте дыхание и упорядочите мысли».

Проклятый месяц. Отработает материалы по делу, доложит начальству. Заберёт детей и… к родителям в область. Никакой мобильной связи, смартфон в чугунный сейф-сарафан. Нарубит дров, растопит баньку. Дубовым веником выжжет грязь и плесень прошлого. Прожарившись, в снег: охладить крошечные порезы на коже.

«Сконцентрируйтесь на конкретной цели, подружитесь со своим внутренним миром, и вы сможете лучше адаптироваться к изменениям».

Тридцать дней. Артём решил оккупировать мансарду загородного дома и под пейзаж леса, укрытого снегом, распивать отцовский ликёр. Ансамблем старой комедии в три притопа забить трубку вишнёвым табаком, раскурить. Пустить годовые кольца дыма. Сдуть пыль с подаренного пару лет назад набора снастей. К выходным вытащить сына на зимнюю рыбалку. От мыслей о дымящем казане с ухой потекли слюни.

«Сосредоточьтесь на каждой части своего тела. Сохраняйте сознательное дыхание».

«Подумайте о своих главных целях. Что вы можете сделать, чтобы хоть на один шаг приблизиться к их достижению?».

Одни вопросы. Голова гудит. Во рту сухо, что в пустыне.

Следователь периодически прикладывается к запотевшей бутылочке Borjomi. Фруктовая жевачка утратила вкус, не маскирует амбре. Константин Натанович, доктор, брезгливо морщится, но молчит. Мужская солидарность бесценна. Антона угостили анальгином, и спустя время боль водрузит белый флаг.

«И напоследок – думайте о том, что вас вдохновляет!»

Свежевыстиранная рубашка липнет к коже, впитывает кишащий бактериями пот. Смердит назло дезодоранту и туалетной воде. Нижнее бельё вокруг промежности пропиталось влагой, растирает складки. Врёт интернет: не спасает детская присыпка.

Антон и сам не помнит, как из стройного юноши-легкоатлета, выпускника юридического, он превратился в живот на ножках. Супружество, домашняя стряпня и сидячая работа. Дети, перекусы в столовой, кофе-паузы с крекерами. Да, и времени как-то не хватало на спортзал… Потом сил и энтузиазма. А ведь, чтобы избавиться от неприятного запаха придется похудеть. Чем больше жира в организме, больше водорода и метана. Грязное дыхание. Жевачка, душ, «дэйзик». Вонючий круг.

Грозовая атмосфера повисла над процедурной. Ремонт времён, когда стены выкрашивали в умиротворяющий зелёный цвет, угнетает. Запах лекарств минует ноздри, першит в нёбе. Криво отшпатлёванный потолок с матово-белыми плафоном навис, вздулся, смеётся над потугами следователя. Желтоватая плитка бликует светом единственного окна. Зарешеченное, с видом на стену с пустившей корни в кирпичную кладку пожарной лестницей. Пейзаж.

Антон поправил влажную от конденсата маску. Как ритуал извлёк из барсетки септанайзер, смочил подрагивающие ладони. Испытал силу трения, пока не стало сухо и горячо. Коронавирус, мать его. Деревянный стул, слабак, заскрипел под весом мужчины. Больная поясница подала сигнал болью, мол, я ещё жива и требую хорошего отношения. Панфилов нервно сдул пыль со стола. Не стерильно.

Нет, даже не обстановка бесит! Дурной тон работать с бодуна, но вечерний звонок случился слишком поздно. Майор праздновал выходной в компании жареных пельменей, кулинарного шедевра студенческих времен, и графина яблочной настойки.

Почему так долго? Нет, не вслух: сдержался. Непослушная нога отбивает чечетку. Антон надеется, что доктор не заметил. Седой, ростом под два метра, в квадратных очках. Дистрофичный, с длинными, как у пианиста пальцами и улыбкой Чикатило. Есть в высохшем эскулапе что-то и от Айболита, и от немецкой овчарки. Такой способен пытать подсудимых в медицинских целях, не опасаясь угрызений совести. Пусть насилует морально, в рамках закона.

Подобные встречи – формальность, издержки уголовного права. Подозреваемый невиновен, пока не доказано обратное. Каждый имеет право на защиту в суде бесплатным адвокатом. Либералы, мать его! Чудовище, отправившее по ту сторону жизни несколько человек, изнасиловавшее девушку, не должно топтать планету. Монстр заслужил линчевание!

Но нет! Антон Сергеевич за унизительный оклад следователя и мерцающую сквозь толщу лет пенсию обязан по нескольку раз в неделю приезжать в психушку. Умирать от мигрени под самодовольный взгляд доктора. Эта монстр от психиатрии уверен: суд признает мальчишку невменяемым, и мысленно смеётся над потугами следственного комитета перетащить одеяло на свой край.