Осколки льда
Шрифт:
В зале темно, гирляндами мерцает елка с большой красной звездой. Дело к рождеству: конфеты съедены. Радиоуправляемая машинка, подарок Деда Мороза, уже надоела. Да и колесо отвалилось. Не приклеивается, пробовал.
– Владик, ты кушать будешь? Может, котлетку? – раздаётся из кухни звучный голос матери, – Иди быстрее. С картошечкой жареной!
– Нет, мам! Я папу подожду!
Быстрее
Час назад папа уехал на вокзал за бабушкой. Уже торопятся на встречу влажные поцелуи и обнимания, беее. А бонус – гостинцы. Можно и потерпеть.
Двор озаряется светом фар. Ныряя на ухабах, продирается к подъезду синяя «десятка». Свободного места много: машина есть не у каждого. Вот у него папа инженер, работает на заводе.
Бабушка в огромной старой шубе ходит тяжело. Счастливый Влад уже бежит к двери: «ПРИЕХАЛИ! МАМ, ПРИЕХАЛИ». Момент счастья.
Картинка меняется внезапно, будто управляющий слайд-шоу ошибся. Мальчишка заметно подрос, хотя прошло два, может три года. Новоиспеченный школьник притаился в углу, при свете настольной лампы вычерчивает корявые буквы в прописи. С кухни доносятся крики и грохот бьющейся посуды. Владик ещё маловат, но уже знает слово «пьяный». Непонятно лишь выражение «каждый день прикладываться к бутылке». После этих слов всегда начинается ссора.
Каждый день он наблюдает, как усталый отец приходит с работы, ужинает и отправляется на вторую работу: таксовать, чтобы хоть как-то прокормить семью. На заводе не платят зарплату. Приходит после полуночи, просыпается к пяти утра.
Единственным досугом остаётся субботний вечер, когда можно раздеться до трусов, включить старенький телевизор и смотреть футбол. В бары папа не ходит, но пьёт дома.
Мать бухгалтер на заводе. Разрываясь между работой и болеющим
ребёнком, женщина рано состарилась. Уже в тридцать лицо покрылось морщинами. Худая, как спичка без всяких диет. Даже при двух работающих семья еле сводит концы с концами. Мать считает каждую копеечку. Они ведь всю жизнь посвятили труду. Нахрена, а, Макс? Ради маленькой квартирки и пенсии похожей на милостыню?Мутное стекло кухонной двери дрожит не в состоянии удержать шлепки пощёчин, мат, обоюдные проклятия. Владик вслушивается, не заметив, как буквы в прописи расплываются от капающих слёз. Дверь вылетает, осколки вальсируют по полу. Отец, накинув куртку, вылетает в подъезд. Мальчишка бежит за ним раздетый вопреки крику матери, словно чувствуя, что ещё не поздно всё исправить.
– Не догнал… – выдавил друг сквозь слёзы, – В тот вечер отца не стало. Разбился в аварии. Представляешь, лоб в лоб… Рулём грудь пробило, умер сразу…
Влад нащупал солёный огурец, потерянно осмотрел пустую рюмку и продолжил:
– Нам выплачивали небольшую пенсию, но её едва хватало.
Друг обмяк, едва не сполз под стол. Пытался найти бутылку, но свалил со стола сковороду. Я взял его под грудки, потащил. Тяжелый гад едва переставлял ноги. Уже на диване он схватил меня за голову, прислонился губами к уху и застонал:
– Знаешь, мать не смогла пережить… Она была беременна… Потеряла ребёнка: выкидыш на нервах. Я так хотел сестрёнку… Позже начала прикладываться к бутылке. С завода выгнали. Потом осложнения… Внутреннее кровотечение и смерть…
***
14 апре
Мама я в больнице, мне очинь плохо. Я часто болею но всигда меня лечат у нас в метпункте. Медсистра даёт таблетки и ставит гарчишники и я выздаравливаю А типерь за мною приехала машина скорой помощи и меня увезли. Сейчас мне получше. Не валнуйся. Я уже могу писать. Сказали что у меня воспаление легких. Мне делают больные уколы и вся попа болит от них. Невозможна лежать на спине. Я савсем не могу спать. А вчера ночью мне приснилась ты. Медсистра сказала что я ходил во сне и разговаривал мам ты где? мам ты где?
Конец ознакомительного фрагмента.