Окоянов
Шрифт:
– Ты женат, – взвизгнула она истеричным голосом, – ты женат и молчал! Я тебе всю себя отдала, а ты как животное… мной пользовался и молчал, – девушка громко разрыдалась, не стесняясь того, что ее могут услышать. Потом внезапно замолкла. Какая-то мысль пришла ей в голову:
– Зачем ты врешь? Ты не можешь быть женат. Я бы обязательно об этом знала, все бы знали. Ты врешь, врешь, ты просто хочешь от меня избавиться. Я тебе надоела. Ты подлец!
Антон понимал, что сейчас бесполезно рассказывать историю своего «сватовства наоборот» к Ксюше. Ольга не была в состоянии слушать разумные речи. Он просто решил вытерпеть до конца, когда у нее пройдет припадок истерики, и только потом попытаться объяснить происшедшее.
Однако, Ольга неожиданно
Ольга досидела за машинкой до конца рабочего дня, ничем не выдавая своего состояния.
Собираясь домой, она достала из глубины ящика кулечек с настоящим чаем, полученный ею при последней выдаче пайка, положила его в сумку и направилась в переулок, где жила известная самогонщица Наталья Савкина. Здесь Ольга выменяла чай на четвертную бутылку самогона и стограммовый кусочек сала.
Подходя к своему дому, девушка преобразилась. Ноги ее пошли медленной шаркающей походкой, на лице появилась гримаса боли, в глазах навернулись слезы.
Верунька сразу увидела, что подружка ее не в себе, подскочила к ней, усадила на постель, принесла воды и стала выспрашивать, что произошло.
Положив ей голову на плечо, Ольга со слезами рассказала о случившемся. Верунька слушала, затаив дыхание и даже приоткрыв рот. Закончив, Ольга сказала:
– Вот и пришла пора мне отсюда уезжать. Думала здесь счастье найти, а нашла беду. Тут мне теперь нельзя… Люди засмеют.
– Да ты что, неужели… А какой срок-то?
– Похоже, третий месяц кончается.
– Вот беда. Что же делать-то? Не думала от ребеночка избавиться? Фелицата…
– Нет, Веруня, я на это не пойду. Лучше сама утоплюсь, а такого не будет.
Ольга вытащила из сумки четвертинку и поставила ее на стол.
– Доставай снедь, какая есть. Горе горевать будем. А потом ты меня приголубишь.
Верунька расцвела и смачно поцеловала ее в губы.
Утром, расчесывая свои густые волосы, Ольга сказала, глядя в зеркало:
– А что если старики Седовы о моей беременности узнают, каково будет?
Хозяйка ничего не ответила, лишь с любопытством взглянула на квартирантку.
«Вот тебе и несмышленая девчушка», – подумала она. Но вслух сказала:
– Видно, Фелицатин приворот свое действие закончил. Может, еще попробуем?
– Обождем маленько. Вот если орелик мой и вправду скоро семью привезет, тогда мы попытаемся его от женушки отвернуть. А там уж я сама буду действовать. Так ведь оно надежнее будет, правда?
– Правда, правда, – рассмеялась Верунька, – какая ты у меня взрослая стала. Не узнать. Приехала к нам совсем снегурочкой. А сегодня – женщина, да еще какая. Я те дам!
А Антон тем временем спешил в Арзамас. Он должен был сговориться с Ксюшей о времени переезда в Окоянов. В назначенный день она будет его ждать с упакованными вещами, а он до того времени поставит в известность родителей и приготовит все для проживания семьи.
Ксюша встретила его радостной улыбкой. Она заметно похорошела в домашней обстановке, следы тифа почти исчезли. Волосы подросли, в глазах появился блеск молодой, полной желания жить женщины.
– Миленький ты наш, а у нас пироги с морковью. Папе выдали муку, и мы устроили праздник. Быстрее раздевайся, садись к столу.
Лиза приветливо махала ему рукой из столовой. Они быстро нашли общий язык и нравились друг другу. Особенно Антона трогало то, что девочка была похожа на мать.
Седов задержался в Арзамасе до обеда и возвращался к себе в том блаженном состоянии безоглядной влюбленности, которое испытывал здесь же много лет назад.
Он стоял в проеме паровозной кабины, вдыхал пахнущий угольной гарью воздух, смотрел на пробегающие мимо, налившиеся зрелой зеленью перелески, уходящие
в синее небо поля, а душа его пела хмельную песню любви и благодарности кому-то тайному, кто подарил ему эту прекрасную, неповторимую жизнь.18
Секретно
21.09.20 Заведующему политическим бюро при уездной милиции г. Окоянова
т. Седову А.К.
Нами рассмотрены Ваши предложения в отношении эсера Д.С. Булая, в дальнейшем «Пилигрим». Считаем, что в заявлении «Пилигрима» имеются специальные искажения и пропуски имевшихся фактов. Доверия советской власти он фактически не заслуживает. Принимаем меры по проверке его сношений с ячейкой РСДРП(б) 1916 г. на Дальнем Востоке. Однако из-за отсутствия возможностей, получение данных пока не предоставляется. В архивах губернского жандармского управления он значится исключительно как член СР. Описан дерзким и опытным боевиком. Лично привел в исполнение несколько агентов охранки. Весьма опасен. В том числе применяет оружие без колебаний. Был близким ассистентом реакционного вождя СР В. Чернова. Лично знающие его осведомители считают, что разрыв «Пилигрима» с партией был возможен в силу его мелкобуржуазного вождизма и нетерпимого характера, который толкал к стычкам с другими боевиками. Но прямых фактов отрыва «Пилигрима» от эсеров не имеем.
Считаем преждевременно прекращать наблюдение за «Пилигримом». До окончания его проверки Вам надлежит приобрести осведомителя (желательно из числа близких родственников) и регулярно информировать секретный отдел о его действиях и умонастроениях. В случае проявления «Пилигримом» любых моментов контрреволюционной работы незамедлительно арестовать его и этапировать в губчека.
Нач. секретного отдела губчека
М. Фрумкин
– Хочу тебя обрадовать, Дмитрий Степанович. Наши с Алексеем аргументы возымели действие, и никаких мер к тебе приниматься не будет. Хотя, сам понимаешь, досматривать за тобой велено. Так что будем все вместе за тобой досматривать, – сказал Антон Мите, вызвав его к себе после получения ответа из Нижнего, – Начинай строительство. Может, и мне место письмоводителя подыщешь в своем ТОЗе, а то я что-то уставать начал.
– Отчего же письмоводителя, мы тебя и на высокую должность заведующего конным двором оформим. Таким людям у нас везде дорога.
– Митя, я теперь постоянно проворачиваю в голове наши разговоры. И чем дальше, тем больше появляется вопросов. Вот если бы Столыпину удалось провести реформы и остаться в живых, мне думается, Россия пошла бы другим путем.
– Возможно, ты прав. До гибели Столыпина была возможность завершить реформы и избежать втягивания в войну. Тогда, считай, в нынешнем двадцатом году Россия была бы уже сильнейшей империей в Европе, а то, может, и подальше. Как ты думаешь, сколько по этому размышлению у Петра Аркадьевича врагов было? Туча! Вот они и устроили на него настоящую охоту. Такую охоту, что уйти от смерти ему было невозможно. Так что, считай, убийство Столыпина стало поворотным моментом в нашей судьбе.
– А почему же твои эсеры за ним гонялись? Он ведь во многом вашу программу выполнял.
– Гонялись не столько эсеры вообще, сколько наши максималисты. Довольно маленькое ответвление партии. Но злые, черти. Только кроме них и другие желающие были со Столыпиным посчитаться. Вообще, таких сил было три. Первая – царский двор. Крупные помещики, что вокруг царя терлись, понимали, что реформы Столыпина отлучат их от кормушки. Они имели влияние на охранку.
– Вторая – наши максималисты. Им мало было реформ. Подавай все и сразу. Эти сопляки считали, что индивидуальным террором можно изменить правящий режим. Но покушение у них никак не ладилось, хотя они и получили море денег от зарубежных сил, которые боялись успеха столыпинской политики. Тут торчат уши зарубежных капиталистов, работавших через масонские общества.