Обрушившая мир
Шрифт:
В комнате шафраном пахнет так ощутимо, что я теряюсь от приторной сладости, голова кружится, и я отчаянно пытаюсь что-то сказать. Нираэль небрежно сцеловывает слова с моих губ, прижимает к стене, царапающей крылья.
От ее волос тоже пахнет шафраном, а от кожи — страстью. Она закатывает глаза, цепляется негнущимися пальцами за простынь. В сладком воздухе кружатся перья — из разодранной подушки, из моих крыльев, из ее… Все смешивается воедино, мелькает перед затуманенным взором.
Рвано дыша, Нираэль шепчет что-то — мое имя, закусывает губу, пачкая простыню золотой
Обессиленно падаю на кровать, перебираю разметавшиеся локоны и вслушиваюсь в ее размеренное дыхание. На лице Нираэль блаженная улыбка.
— Я тебя люблю, — шепотом делюсь я.
И никогда не замечаю, что в ответ она молчит.
— Кара? — голос Ройса выдергивает меня из воспоминаний. — Ты в порядке?
— В полнейшем, — я сглатываю вязкую слюну, сжимаю трясущиеся руки в кулаки, чтобы было не так заметно. — Идем.
Никто в Раю не запирается — кому оно в голову придет? На преступление способны единицы из ангелов, а дворец охраняют сильнейшие чары, так что можно и не бояться никого. Я осторожно вхожу, взмахиваю рукой Ройсу, показывая, что путь свободен. Наверняка Габриэль, знавшая о нашем замысле, постаралась увести всю охрану, надо будет поблагодарить ее в следующий раз, если увидимся, конечно.
Здесь прохладно, а вокруг один лишь белый мрамор. Забавно видеть его здесь: я больше привыкла к мраморным надгробиям. Ройс беспокойно оглядывается, ища врагов в тенях, и это могло бы выглядеть смешно, если бы я сама не искала краем глаза движение.
Не боюсь я ангелов. Боюсь увидеть лицо того, кто нас встретит.
У Него плохое чувство юмора. Это я поняла на себе уже давно.
Оказывается, заточение — это унизительно. Я хватаюсь за железные прутья, трясу их, выплевывая страшнейшие проклятия в адрес неподвижных, каменных будто, стражей. Я мечусь по камере диким зверем, кричу в пустоту, споря с кем-то невидимым. Я с ума схожу.
— Оставьте нас, — холодно приказывает Нираэль. Страж неохотно подчиняется.
Замерев в углу, я угрюмо смотрю на нее, изучая лицо с острыми скулами. Губы, кривящиеся в презрительной усмешке, почему-то хочется поцеловать, жестко, кусая до крови.
— Хоть бы умылась, — замечает Нираэль, подходя ближе.
Неуверенно провожу тыльной стороной ладони по лицу, ощущая засохшую человеческую кровь.
— Ты убила ее, — устало замечает ангел. — Представляешь, что тебя ждет?
Суд, что же еще. Им пугали всех ангелов в детстве, рассказывая про ужасных Падших, но никто из знакомых так и не побывал на нем. Мне предстояло опозорить все поколение ангелов.
— Ты же поможешь? — я в надежде вскидываю голову. — Они не сбросят меня… за такую ерунду?
Нираэль стискивает зубы и молчит.
И вновь этот зал суда, который я буду помнить всегда, но теперь он — лишь отблеск былого могущества. Свет, падающий сквозь пыльные витражи, слишком тусклый, не выхватывает и доли того, что должен бы. Он скользит по ступеням, не доходя до величественного белого трона
из слоновой кости и кристаллов.В зале пахнет шафраном, и в тиши внезапно резко слышится тихий женский смешок.
— Твою мать… — рычу я сквозь зубы.
Не таясь больше, я выхватываю меч, с легким шелестом выходящий из ножен. В темноте тихий звук удара каблуков о камень, сдавленный крик. Мне хватает секунды, чтобы узнать голос Ишим.
Меня ждали, зная, чем заманить. Она хотела сразиться со времен той случайной стычки в подворотне.
— Ройс, назад, — предельно четко и очень-очень тихо выговариваю я. — Не вмешивайся.
— Думаешь, я…
— В сторону, — змеей шиплю я.
Ройс озадаченно застывает, переваривая услышанное, недоверчиво смотрит на меня. Я на него — нет. Будто и неродные вовсе.
От настойчивого запаха шафрана меня мутит.
Нираэль вылетает из темноты, ударяя точным и сильным ударом под дых. От неожиданности я теряюсь и падаю, бьюсь ребрами об острые края ступеней. Мрамор из белого становится пятнисто-красным.
Меня швыряют на ступени, будто мешок, будто отребье какое-то, и мне нестерпимо хочется повернуться и врезать стражу, свернуть шею, рвануть белоснежные, ничем не запятнанные крылья, выдирая с костью, с сухожилиями. Хочется так, что аж в глазах темнеет, а живот сводит голодной судорогой.
— Поднимись, ангел, — слышится властный голос.
Прижимаясь к земле, я поднимаю голову, задумчиво лицезрю архангела Варахиила, удобно расположившегося на троне. Вставая, я не делаю ни намека на поклон, стою прямо, будто кол проглотила, будто и не ноет спина от болезненных тычков со стороны стражей.
— Признаешь ли ты, что убила человека, нарушив заповеди Небес?
Быстрым взглядом окидываю собравшихся на суде ангелов — знакомые и незнакомые лица, а в глазах одно осуждение. Они истово верят, что это я такая плохая, не думая, почему. Не останавливаюсь на них, ищу ту единственную пару глаз, в которых всегда теплится вера в меня и мягкая нежность. Она обязательно поможет, даст сил, и я смогу оправдаться.
Нираэль стоит у стены, глядя точно на меня.
Глаза все те же — синие. Только пустые совсем.
— Признаю, — шепчу я. В моих небесах ни тени участия. — Это я, я сделала, слышишь?!
Я срываюсь на визгливый безумный хохот, хватаясь за голову. И — улыбаюсь. Нет, не улыбаюсь уже, скалюсь диким зверем на белокрылых ангелов.
— Признание подтверждено, — выносит вердикт Варахиил. — Увести Падшую! — И уже тише он добавляет: — Нираэль, благодарю за содействие.
Хохот резко обрывается, я застываю на месте. Она донесла на меня? Я бы успела замести следы и отмыть руки от крови, если бы не…
— Я же люблю тебя, — жалко шепчу я.
Варахиил, да и все остальные, обращаются к Нираэль. Она стоит, не меняя позы, не смущаясь подобного внимания.
— Это правда? — спрашивает архангел.
Она молчит долю секунды, делая выбор между мной и своим миром и карьерой. Выбор слишком быстрый, поэтому я заранее предвижу его, закрываю глаза, лишь бы не видеть лица Нираэль в этот момент.
— Нет, — твердо говорит ангел. — Я не знаю имени этой… предательницы.
— Меня зовут Кариэль… — потерянно замечаю я. — Как ты могла меня предать?