Чтение онлайн

— Не понял, — сказал Феликс. — О чем поговорить? — Он прекрасно все понимал, но отчего-то для него было важно, чтобы об этом сказал сам Сергей.

— А вы не сечете?.. — Так же стремительно, как упал, Сергей поднялся с кровати. — Все вы отлично понимаете!.. О чем еще можно с ним сейчас говорить?.. Когда человека со всех сторон, как волка, обложили?.. Что ему остается?.. Тут уж не до этих самых высоких принципов!

— Не до высоких принципов… — повторил Феликс, цедя слоги. — Вот как…

Сергей ожег его взглядом. Феликс не знал, чего в нем больше было, в этом взгляде, — ярости или боли?.. Но сам он боли не почувствовал. Ни боли, ни ожога. Его как бы только пощекотал этот взгляд. Ему стало

смешно: вспомнился их разговор, вчерашний, после выхода из Дома культуры, обличения Сергея, его упреки… Он едва удержался, чтобы не рассмеяться, не улыбнуться, по крайней мере. Но Сергей, вероятно, уловил какую-то перемену в его лице — и вгляделся в него с внезапной опаской.

— А ведь сегодня утром вы, по-моему… были настроены иначе… Или я неверно вас понял?.. — Это жестоко, подумал Феликс, сам удивляясь ей, этой ненужной жестокости, которая вдруг полезла, поперла из него.

— Утром я еще многого не знал. — Сергей казался вполне спокойным. — Утром я вас ни о каком разговоре не просил, надобности в этом не было…

Перед Феликсом возникло, наложилось на Сергея другое лицо — суматошное, неистовое — вчерашнее.

— А вы бы сами, — сказал он, продолжая удивляться своему мстительному злорадству, — сами бы и попробовали, поговорили…

Сергей помолчал. Его лицо, до того энергичное, словно освещенное изнутри сильным светом, сделалось вялым и серым, как песок.

— Я пытался, только он меня и слушать не хочет.

В дверь постучали. Вначале робко, потом настойчивей. Феликс хотел подойти, отомкнуть замок, но Сергей предупреждающе вскинул руку, пересекая ему путь. И сел на стул, широко расставив колени, упёршись в них локтями и свесив кулаки.

— Ведь что нужно? — глядя не на Феликса, а куда-то в сторону, в пол, заговорил он. — Если разобраться, то самые пустяки. Дело-то, по большому-то счету, выиграно, да еще как. Виноватых наказали, все получили по шапке — каждый что заслужил; я, газета, Темиров — мы сделали, что могли, и тут вроде бы никого ни в чем нельзя упрекнуть…

Теперь в дверь тарабанили кулаками, за нею слышались голоса — веселые, подзадоривающие, перебивающие друг друга:

— Эй, вы что там, поумирали?..

— Водка замерзнет!

— Считаю до трех и — дверь с петель…

— Мать вашу… — бормотал Сергей, маково покраснев и стиснув кулаки.

За дверью различались голоса Карцева, Спиридонова, повизгивающий от смеха голосок Риты, — все собрались у них перед дверью.

— Я сейчас… — Феликс направился к двери.

— Мать вашу!.. — заорал Сергей, вскакивая. Его трясло. Кровь ударила ему в лицо. Он подскочил к двери и с размаху пнул ее ногой. Будь косяк менее прочен, она бы наверняка слетела с петель.

Снаружи умолкли.

Сергей вернулся на свой стул, сел в прежней позе, уткнув локти в колени. Только кулаки его медленно сжимались и разжимались, но сам он, видимо, уже совладал с собой.

— Да, — сказал он, продолжая на оборванной фразе, — и никого ни в чем нельзя упрекнуть. Бой был долгий, тяжелый бой, но он выигран. Что происходит теперь?..

— Ну, как знаете! — прокричали за дверью. — Мы предупреждаем: можете опоздать…

— Сергуня?.. Сергунь?.. Осетринка-то — ах, хороша…

И стало тихо.

— Если разобраться, вопрос уперся в одно: уйдет или не уйдет он с работы… Раньше речь шла о хозяйственных проблемах, о делах в масштабе района, в них были замешаны — район, область, многие организации, комитет народного контроля, статуправление, различные инстанции, газеты… Что же сейчас? Останется ли Темиров на прежней должности или перейдет на другую. При этом заметьте, его не уволят, не уберут с позором — переведут, да еще и прибавят оклад. Чуете разницу в масштабах? Там — вопрос

общий, государственный, можно сказать, и тут — частность, как ни крути…

— Он этого не понимает, — Сергей вздохнул. — До него это не доходит. Но я это понимаю, вы понимаете. Рисковать, переть на рожон — это можно раз, на второй — пороху не хватит, да и, главное, — было бы с чего…

— Черт с ними, — сказал он, опустив голову. — Уступить тоже в чем-то надо. Ну, надо. Ну, тут можно тоже по-человечески понять. Он ведь в этой инспекции как бельмо на глазу. И сработаться уже трудно, просто невозможно… Темиров-то, между нами, тоже не майский мед… И от него сразу отлипнут. И дело прикроют — его ведь и разворошили больше, чтоб попугать… Ну, и будет он сидеть у себя в управлении. Он ведь столько лет работал и в начальство не выбился, а тут ему — на, получай — управление водоснабжения или канализации, что-то такое, не важно — что, важно — работа спокойная, положение, зарплата — чего еще?.. Ну, поджигитовал — и довольно, всему своя мера…

Это он мне аргументы подсыпает, подумал Феликс. Сверху — он сидел, откинувшись на спинку стула — ему была видна обтянутая рубашкой спина Сергея с буграми лопаток, его большие, торчащие в стороны, лопушистые уши.

Начинало темнеть. Ветер жалобно поскуливал за окном, и все время слышалась как бы тонкая непрестанная комариная звень — это терлись о стекло тысячи мелких песчинок. Иногда ветер крепчал, налетая резкими, сильными порывами, швыряя в стекло смешанные с песком камешки.

А в самом деле, с тоской подумалось Феликсу, в самую пору бы сейчас выпить…

— Он еще придет, — сказал Сергей. — Должен прийти.

Темиров действительно пришел, но уже потом, уже в самом конце, когда в городке погасло электричество и Рымкеш внесла в кают-компанию припахивающую керосином «молнию» с изрезанным короткими зубчиками пламенем, замкнутым в кольцо и похожим под стеклом на маленькую корону. В комнате стало сразу как-то уютней, теплее — бог знает отчего, возможно, оттого, что огонек, хотя и заключенный в стекло, был все-таки живой, от него можно было прикурить, опустив кончик сигареты внутрь и затянувшись, как от костра в лесу или в степи, над которым, сталкиваясь плечами или локтями, все теснятся согреть нахолодавшие руки… А может быть, просто в тот момент, когда появилась Рымкеш с лампой, Феликс окончательно поверил, что Темиров не придет, по крайней мере сегодня, и ему сделалось легче, спокойней на душе, и комната показалась уютней, чем раньше, хотя и раньше здесь тоже было вполне уютно, и шел уютный, сближающий всех и в то же время никого ни к чему не обязывающий разговор.

Он, разговор этот, вертелся в основном вокруг поездки, предстоящей Гронскому. Точнее — не самой поездки, а вокруг пещеры Карадон-Ата, расположенной километрах в пятидесяти от дороги, по которой нужно было ехать, то есть по здешним понятиям почти что с нею рядом. До того же, как разговор свернул на Карадон-Ату, мысли о завтрашнем выступлении ни у гипнотизера, ни у его коллег не вызвали большого энтузиазма. Особенно подавлен был Спиридонов, но не столько, впрочем, предстоящей дорогой, не сулившей радости, даже если за ночь ветер поутихнет, сколько нестерпимым кощунством, в коем довелось ему ныне участвовать. Кощунство это состояло в том, что царственным осетровым балыком приходилось закусывать не водку, которой в магазинах не оказалось, а все тот же портвейн с аистом на красной наклейке, мало гармонирующим с осетриной. Но когда Феликс и Сергей присоединились к собравшимся, все, что можно сказать по поводу местной торговой сети, было уже сказано, и разговор перебросился на Карадон-Ату, вернее — на подземный храм, располагавшийся раньше в этой пещере.