Чтение онлайн

Заключительный «опыт» мог по справедливости именоваться апофеозом Гронского. Он коротко, скороговоркой пояснил как попы и служители любых культов, пользуясь невежеством и темнотой народных масс, инсценировали различные чудеса, вознесения святых… И вслед за этим перешел к внушению и вел его грубо, уверенно, вполне сознавая свою силу и не встречая сопротивления.

— Смотрите, смотрите внимательно, и вы увидите, как человек может летать, парить в небе, подобно ангелам… Хотя меньше всего я похож на ангела, не правда ли?.. — Гронский, подмигивал залу. — Такого ангела не выдержат никакие крылышки… И тем не менее — смотрите, я начинаю отделяться от пола… Вы видите, мои ноги уже

висят в воздухе… Вы видите?..

— Да! Да! Видим!.. — раздалось в ответ несколько слабых возгласов.

— Я не слышу, громче! Отвечайте громче: вы видите, как я лечу?..

— Видим, видим!..

— Вы видите деревья, вершины деревьев… И видите, что я уже поднялся выше их!

— Да, да! Выше!.. Выше!..

— Вы видите облака? Я поднимаюсь, я лечу, сейчас я скроюсь между облаками!..

Феликс чувствовал, что его мутит. Изнутри поднималась густая тошнота, разливаясь по всему телу. Со сцены, как сквозь толстое одеяло, неслись радостные, благоговейные, идиотически-восторженные возгласы: «Вы летите! Летите! Не улетайте от нас!» Гронский иногда слегка взмахивал руками, и Феликс поймал себя на том, что в какой-то миг и ему померещилось, что ноги Гронского в долгоносых лакированных туфлях оторвались от пола…

Он поднялся. Его по-прежнему мутило и покачивало. Он старался не смотреть на сцену, чтобы не встречаться глазами с Гронским, не видеть Айгуль… Он отдавливал чьи-то ноги, пробираясь вдоль ряда, пригибаясь, бормоча:

— Простите… Простите… Простите…

Он вышел, выскочил из зала Дома культуры… На дверях была тугая пружина. Они с грохотом захлопнулись позади, пружина звякнула. Безлюдная площадь с разлапистым карагачом была светлой от луны и казалась продолжением сцены.

Городок, мерцающий редкими, блеклыми огоньками вдоль подножья скалы, сама скала, парящая, тающая в лунном сиянии все походило на декорацию, на умело расписанный задник… Он шел по площади, как по сцене, чувствуя на себе сотни глаз. В тишине, какой-то нереальной, первозданной, доисторической тишине с неправдоподобной четкостью звучал репродуктор. Феликс не улавливал фраз, не ухватывал смысла только слова, обрывки слов… Он остановился в тени, густым полукругом лежавшей под карагачом. Воздух был теплый, маслянистый. В подступающей к горлу духоте было нечем дышать.

Он пошарил по карманам, отыскивая сигареты. Вытянул одну из сырой от пота пачки, сунул в рот и снова полез в карман — за спичками. Он не нашел спичек и выругался. Кто-то, померещилось ему, стоит у него за спиной и смотрит в затылок. Он обернулся. И увидел долговязую фигуру бомбиста, шагах в двух от себя. Тот приблизился, в руке у него вспыхнуло голубое пламя газовой зажигалки.

— Вы откуда вывернулись? — спросил Феликс, прикасаясь к огню сигаретой. «Вывернулся», — именно такое было впечатление. Вывернулся, возник…

— Да нет, — глуховато произнес Гордиенко, убирая зажигалку, — я тоже там был… Я недалеко от вас сидел.

Феликс подумал, что не видел его поблизости. Странно, уж его-то он должен был заметить… Он затянулся, пытаясь дымом выгнать плотный туман, зависший в голове. Как его… Сергей?.. — попытался он вспомнить. — Да, вроде Сергей.

— Страшный старик, — сказал Феликс. — Вам не показалось?

— Ага. Я сразу, когда его увидел днем, подумал, что есть в нем что-то эдакое… — Сергей усмехнулся.

— Хотя на самом деле… На самом-то деле суть в другом… — Феликс оборвал себя, искоса взглянув на юношу, который шел с ним рядом, возвышаясь если не на целую голову, то на полголовы, и предупредительной сутуловатостью в сочетании с небольшим забеганием вперед стремился как

бы сгладить свое превосходство в росте. Продолжать Феликс не стал, подумав, что тот все равно не поймет, а попытайся он разъяснить — не поймет тем более.

— Да, конечно, — сказал Сергей. — Он не то чтобы страшный, он… Беспощадный какой-то… Садист! Как их замучил всех, особенно эту, которая к вам утром приходила. Я даже думал — сейчас встану, поднимусь на сцену и рявкну: хватит!..

— Отчего же не рявкнули? — сердито спросил Феликс.

— А надо бы, — Сергей улыбнулся. Он явно не принял слова Феликса всерьез.

— Вам сколько лет?

— Двадцать пять, а что?

— Просто так.

— Когда у молодого спрашивают, сколько лет, это все равно что говорят, мол, ты дурак, — ухмыльнулся Сергей.

— Правда?

Феликс поймал на себе его пристальный, испытующий взгляд. Он подумал, что таким вот взглядом Сергей и смотрел ему в затылок, когда он почувствовал этот взгляд и обернулся.

— Не всегда, — отозвался он. — Хотя и так бывает.

— Вот видите, — произнес Сергей со странным удовлетворением. — Которые постарше, тем кажется, что, кроме них, никто ничего не понимает. А на самом деле все всё понимают, только каждый по-своему.

В его глуховатом голосе Феликс уловил подобие угрозы, по не поверил себе. Однако ему тут же вспомнился утренний инцидент… Сейчас он меня обличать будет, решил он. Этого только не хватало…

— Я ведь тоже кое-что понял, — сказал Сергей, заглядывая ему в лицо. — Еще сегодня утром… («Ну вот, — затосковал Феликс, — ну вот…») Вы ведь сразу сообразили, что здесь все неспроста, все очень серьезно… И — ходу! — Он сделал рукой зигзагообразное движение — так ускользает между камней змея… — А нам — сигареты: нате, пользуйтесь! Чем могу… А другого не ждите!.. Что, не так?

Он смотрел на Феликса, по-прежнему слегка забегая вперед и склонив набок голову.

Наглый парень, подумал Феликс. Вдобавок он, кажется, и выпил… Куда мы идем?.. Они шли по той самой дороге, между спящих, облитых лумой домишек, которая вчера вывела его с Айгуль к морю. Его раздосадовало то, как точно, уловил этот юнец утреннее его состояние и теперь выкладывал — без всякого смущения, напротив, радуясь тому смущению, которое испытывал Феликс, слыша его слова.

— Между прочим, — сказал он, останавливаясь, — допустим, у вас имеются основания, чтобы именно так, а не как-то иначе истолковать мое поведение, допустим… (Пока он проговаривал эту длинную фразу, Сергей по-прежнему, зрачки в зрачки, наблюдал за ним с откровенной насмешкой). Но вы должны согласиться, что и у меня достаточно оснований, чтобы истолковать ваше поведение как… Ну, мягко говоря, бесцеремонность…

— Или, еще проще, хамство? — закруглил Сергей. — Так вы хотели сказать?

— Пожалуй. Вы не знаете меня, я вас, и увидевшись впервые, не сказав друг другу и десяти слов…

Не то, поморщился он, не то…

— Ну нет, — сказал Сергей, улыбаясь. — Тут вы ошибаетесь… — Он улыбнулся одними губами, глаза смотрели строго, и было в них какое-то сознание права так на него смотреть… — Ну, нет. То есть это вы меня видите в первый раз, а я вас — нет… Я вас еще лет десять назад видел, когда вы к нам в школу приезжали. На вас еще был свитер, толстый такой, из верблюжьей шерсти что ли… (Да, да, вспомнил Феликс, что-то такое было…) Вы… Знаете вы, чем вы для нас были?.. Мне казалось, я тогда наново родился. Да не только я!.. И на журфак я пошел, потому что вы меня на это натолкнули! Еще бы, на всей планете — бой со злом, бой за справедливость, честность, правду! Как тут оставаться в стороне? Если ты человек, а не козявка, не букашка…