Незнакомка
Шрифт:
– Какого черта ты тут устроила?! Если это розыгрыш, то это ни черта не смешно! – сквозь сжатые зубы выпалил я девушке прямо в лицо.
– Льюис… Боже… твои родители… – Она начала задыхаться в рыданиях и, пропустив мои слова мимо ушей, попыталась обнять меня.
– Мои родители погибли год назад, – прорычал я в ответ, оттолкнув ее и попытавшись заглянуть ей в глаза. Ее тонкие запястья были зажаты в моих пальцах. Вены на руках надулись, а в голове проносился бешеный поток ужасающих мыслей. Силой воли я выпустил ее из своей крепкой хватки.
Этого больше не повторится. Что бы она
– Что?! – Она попятилась от меня, а люди вокруг уставились на нас и, не вмешиваясь, молча прислушивались к нашей бессмысленной перепалке.
– Я не знаю, зачем ты все это устроила, но я не желаю больше тебя видеть. Ты ушла. Будь добра, с этой секунды не появляйся в моей жизни, – произнес я на удивление твердо, голос даже не дрогнул.
Развернувшись, расталкивая толпу зевак, я понесся в сторону выхода. Твердил про себя, что это для ее же блага: она никогда не должна познакомиться со мной настоящим.
Вырвавшись из вдруг ставшего нестерпимо душным помещения злополучного аэропорта Чикаго Мидуэй, я буквально на одних инстинктах начал оглядывать просторную парковку в поисках своего автомобиля.
«Тойота». Моя «Тойота». Целая и невредимая.
Стоп. Постойте-ка, авария… Начав вертеть в голове шестеренками, я взялся по порядку вспоминать сегодняшний день: около полудня я покинул офис газеты, затем зашел в «Старбакс» и, взяв стаканчик латте на вынос, отправился домой. По пути я включил радио-шоу Тони. Рождественские песни Фрэнка Синатры, сообщение о непогоде, пробка на Уэст-Мэдисон-стрит, погоня, полицейская машина, раскрывшаяся подушка безопасности…
Взглянув на номера стоявшего передо мной автомобиля, я убедился в том, что не ошибся – это именно моя машина. Сомнений быть не могло.
Но как это возможно?! Я отчетливо помню оглушительный гул сирен, рев тормозов, удар, резкую боль в груди и на лице… Все казалось таким реальным, но сейчас моя старенькая, купленная пару лет назад с рук на «Крейгслисте» черная «Тойота» в полном порядке, стоит здесь и на ней нет ни единой царапины. После произошедшего она по меньшей мере должна была быть раскурочена со стороны водительского сиденья, а я, скорее всего, оказался бы на больничной койке.
– Льюис! Льюис! – за спиной послышались отчаянные крики Эшли и громкий стук каблуков ее сапог.
Не раздумывая ни секунды, желая убраться отсюда как можно дальше, я полез в карман куртки, где сразу же обнаружил ключи от машины и телефон.
Случайно нажав на кнопку включения, я увидел на заставке экрана блокировки фото годичной давности: я и Эшли стоим на балконе отеля Le Marquis Eiffel, на фоне сияющей в сумерках Эйфелевой башни, и улыбаемся в камеру.
Я удалил это фото несколько дней назад и был уверен в том, что никаких копий ни у меня, ни у моей бывшей девушки не осталось.
Эшли очень хотела, вернее умоляла меня, чтобы я сбросил ей его на ее ноутбук, но ради принципа – именно из-за того, что она этого так горячо желала, – я ей отказал. Я сделал это в отместку за то, что она жутко стеснялась – совершенно
неоправданно – своих фотографий, сделанных несколько месяцев назад для модельного портфолио. Я всеми правдами и неправдами хотел заполучить эти фото в собственную коллекцию, но она всячески противилась этому, говоря, что это «слишком личное». Забавно, что она считала «личным» то, что последние месяцы активно рассылала по всем агентствам города.В мгновение ока отперев дверь автомобиля, я быстро уселся на водительское сиденье и, повернув ключ в замке зажигания, с силой ударил на педаль газа – машина мгновенно сорвалась с места, оставив обескураженную девушку в одиночестве стоять на морозе.
***
На выезде с парковки, несмотря на плотно закрытые окна автомобиля и рычание заведенного двигателя, до меня все же донесся разрывающий сердце и душу крик Эшли:
– Ты больной ублюдок! Слышишь?! Тебе давно уже место в дурке! Я ненавижу тебя! Ненавижу! – Ее голос был наполнен яростью, а взгляд – болью и отчаяньем.
Не знаю почему, но я остановился. Страх и обида, как будто я маленький мальчик, которого насильно ведут к психотерапевту, сковали мою грудь крепкими оковами. Ни вздохнуть, ни выдохнуть – остается только умереть от нехватки кислорода или, если такого возможно, от передозировки углекислого газа. Нет, наверное, это какой-то бред, но я бы жутко хотел, чтобы он оказался реальностью.
На какую-то долю секунды меня охватило нестерпимое желание распахнуть дверь, схватить Эшли и увезти с собой куда глаза глядят. Забыть все и простить.
В распахнутом пальто, с растрепанными на ветру белокурыми волосами, она казалась такой разбитой, такой беспомощной, абсолютно сломленной, полностью уничтоженной.
За все годы нашего знакомства я видел ее счастливой, грустной, расстроенной, обиженной на весь белый свет, но такой, как сейчас, она предстала передо мной впервые.
Сердце заныло, но я, мысленно нанеся по нему сокрушительные удары и изрезав ножницами на маленькие кусочки, каким-то образом сумел утихомирить разбушевавшиеся в нем чувства. Как буря в океане, но на этот раз я нашел способ ей управлять – гнев. Гнев сильнее обиды, он овладевает всем телом, уничтожает, но иногда помогает, ведь гнев обитает в тех же краях, что и сила. Гнев – это слабость, но он в итоге способен подпитывать нас на свершения, заставлять делать то, что в привычном, мягкотелом, состоянии мы бы никогда делать не стали. Это источник сильных поступков, источник решимости. А сейчас она мне ой как нужна. Впервые я благодарен тому, с какой легкостью я способен подчиняться ему.
– Если ты сейчас тронешься с этого места, ты больше никогда меня не увидишь! – Эшли начала угрожать мне, шантажировать своей близостью.
Помедлив, она вновь уставилась мне в спину, вероятно, ожидая, что я испугаюсь и, проявив слабину, выскочу из машины. Но нет, я уже нахожусь во власти гнева. Он питает меня и дает мне силы противиться, он заполнил сердце, не оставив больше ни единого вакантного места. Нет – любви, нет – прощению.
Нет, девочка. Нет. Если ты хотела вновь забраться в мое сердце и заново пустить там побеги, то ты опоздала. Поздно. Уже слишком поздно. Свободное место занято.