Чтение онлайн

– Как же вы уцелели ночью?

– Бабушка Ждана помогла. Травки, какие надо сожгла, заговор прочитала, огонь в печи запалила, вот нежить нас и не заметила, мимо прошла.

– Аскольд где?

– Да здесь он. Они с Дубыней в лес за дровами пошли.

Вдруг совсем рядом скрипнула половица. Рюрик обернулся и увидел идущую к ним Доброгневу. Девушка остановилась и бесстрашно глянула в глаза князю.

– Ты?
– не веря своим глазам, проговорил Рюрик.
– Что ты здесь делаешь?

– Жену и дочь твоих стерегу, как ты заповедовал, - с вызовом ответила боярышня.

– А братец не заругает?
– уже мягче, с усмешкой продолжал допрос князь.

– Ничего, как-нибудь отобьюсь, -

спокойно, без тени улыбки ответила Доброгнева.

– Да ладно вам лаяться!
– перебила их Ефарда.
– А тебе, муж, и вовсе стыдно должно быть. Гневушка ради нас брата родного бросила, а ты слова доброго для неё найти не можешь.

Рюрик меж тем задумчиво смотрел на девушку. Если бы кто другой вместо неё здесь оказался, он мигом заподозрил бы видока. Но Доброгнева всегда, сколь князь знал её, поступала по совести. Нет, обвинять её в предательстве было немыслимо. Рюрик улыбнулся:

– Что ж, боярышня, за спасение моей семьи благодарю тебя. И за верность тоже. Впрочем, я другого от тебя и не ждал. Вот только понимаешь ли, что нам с Вадимом воевать придётся? Пойдёшь ли за меня супротив брата своего?

– А ты думаешь, я в бирюльки здесь играть собираюсь?
– гордо вскинув голову, ответила боярышня.
– Не скрою, я надеюсь, что Вадим одумается, но в случае надобности да по твоему приказу возьму в руки меч.

Когда Рюрик со своим семейством вновь вышел на высокое крыльцо, первое, что он услышал - конский топот со стороны Ладоги. Олег лихо, на всём скаку, осадил коня у самого всхода, ловко спешился и помог спуститься Ольге. Незнамо откуда появившаяся бабушка Ждана ласково улыбнулась гостям:

– Что ж, люди добрые, проходите в дом. Кваску попьём, пирогов поедим да заодно и дело попытаем. Дубыня-то где?

– Да вот же он, - Ольга махнула рукой в сторону леса. Из-за деревьев и впрямь вышли воевода и Аскольд. Дубыня нёс целую охапку дров.

– Ты бы, мать, хоть на стол накрыла, что ли, - проворчал воевода, подходя к дому.
– Не каждый день, чай, столь высоких гостей принимаешь.

– Да мне что князь, что смерд - всё едино. Гость дорог не званием, всякого принять нужно, кого боги под кров привели. Проходите же в дом, люди добрые, ни к чему у порога толочься.

Едва все отдали должное стряпне бабушки Жданы, а Аскольд вместе с Любавой были отправлены во двор, Рюрик обратился ко всем присутствующим за советом.

– Что делать будем, люди добрые? Как видите, боярин Вадим на измену пошёл, задумал извести меня, а жену мою себе на ложе взять. Не по закону это и не по праву, но дать достойный ответ ему мы сейчас едва ли сможем.

– А что если обратиться к новгородскому вече?
– робко спросила Ефанда.
– Едва ли новгородцы отважатся выступить супротив законного, природного князя, внука самого Гостомысла.

– Сестрёнка, ну ты прямо как дитя малое, - с усмешкой ответил Олег.
– Перво-наперво, Рюрик попросту не доедет до Великого Новгорода. Ты ведь слышала, какие опасности подстерегают ныне честных путников по дороге туда. Клянусь секирой Перуна, нападение навий должно было прикончить законного князя, и Вадим бы остался неповинен в его смерти в людских глазах. И потом, едва ли вече захочет разбираться и вставать на чью-то сторону, скорее отстраниться и промолчит. Да, Рюрик законный князь, поставленный Гостомыслом на престол, но и Вадим - его внук, да ещё и от старшей дочери, так что нить преемственности не прервётся. К тому же боярин родился и вырос здесь, а потому как князь более желанен вече.

– Это всё полюбовница его, - задумчиво проговорила Доброгнева.
– До её появления брат был совсем другим.

– Какая полюбовница?
– настороженно спросила Ждана.

– Два лета назад привёз он девку одну из Хазарии.

Из посольства привёз, сказывал, князь Аскольд, что в Киеве, ему подарил. Бережёт её, словно зеницу ока, никому не показывает, даже ближние холопы её почти не видят. А мне и вовсе велел подальше от неё держаться. Поселил брат девку ту в своей ложнице. Вот только заметила я, что, как она появилась, Вадим меняться стал. Будто и тот же человек, да не тот. Злее стал как будто, грубее. Не знаю, действительно ли она в том виновата...

– А как звать-то девку ту?
– спросила Ольга.

– Кажись, Маринкой он её называл, - ответила боярышня.

Ольга, Ефанда и Ждана переглянулись. Заметив их взгляды, Олег немедленно подал голос:

– А вы, никак, знаете, кто это. Может, и нам расскажите?

– Знаем, - помолчав, ответила Ольга.
– Морена настоящее имя полюбовницы Вадима. Богиня зимы, смерти, злобы, ненависти. Впрочем, вы и сами знаете, кто она такая.

– Как?
– чуть насмешливо переспросил Рюрик.
– Сама богиня смерти?

– Дожили!
– невесело усмехнулся Олег.
– Я, конечно, не раз смотрел в глаза смерти, да и за нос водить её приходилось, но вот воевать с богиней смерти...

– Этого не может быть!
– недоверчиво проговорила Доброгнева.
– Боги уже давным-давно не ходят по нашей земле.

– Ошибаешься, девочка, - с мягкой улыбкой ответила старая ведунья Ждана.
– Просто светлым, добрым богам сложнее спуститься к нам, чем сумеречным, так как зло твориться чаще, чем добро. Вот и брат твой Вадим свернул на широкую дорогу зла, потому и завладела Морена его душой.

– Как ты можешь судить моего брата!
– порывисто вскинулась боярышня.
– Прости за грубость, бабушка, но, как знать, быть может, обманом завладела она душой брата

– Может быть и так, - вздохнула Ждана.

Меж тем Ольга внимательно наблюдала за несчастной девушкой. Было видно, что та и сама не очень-то верит своим словам, но любовь к брату не позволяла ей поступать иначе.

– Не суди нас, боярышня, - примирительно улыбнувшись, проговорила Перунова невеста.
– Пусть светлые боги вразумят и защитят Вадима, а нам о своём думать надобно. Не стоит бояться слишком Морену. На самом деле она не та, за кого себя выдаёт. Не богиня она, а вернее, богиня лишь наполовину.

– Как так?
– удивлённо спросила Ефанда.

– Отцом ей приходился обычный смертный мужчина, а вот мать... Матерью она зовёт ту, кого мы обычно величаем Матерью Богов или Матерью - Сырой землёй. Издавна люди умные звали её Живой, ибо жизнь даёт она всему сущему. Но люди мудрые зовут её Мара, ибо знают, что жизнь всегда ведёт к смерти, а смерть рождает новую жизнь. Не даром Макошь, Мара и мама - слова суть единого корня. В те давние времена, когда на людях ещё не было греха, не было болезней и войн, люди умирали лишь от старости и слабости, да ещё от того, что уставали ходить по земле. Мара принимала их тела, а души воспаряли к небесам. Люди звали её милостивой, а старики в конце жизни сами звали смерть, не желая быть обузой детям и внукам. По Звёздному Мосту их души без труда поднимались в Ирий, где и дожидались, когда Рожаницы спрядут-соткут им новые тела. Но однажды Матерь Богов воспылала преступной страстью к обычному мужчине и, явившись к нему в человеческом обличии, зачала от него дитя. Конечно, её муж Бог-Отец, бог неба Сварог не мог стерпеть такого бесчестия и сначала хотел уничтожить и мужчину, и ещё нерождённое чадо, но всё же сменил гнев на милость. Более того, он уступил просьбам жены и сделал её ребёнка бессмертным. Однако в наказание заставил богиню прожить человеческую жизнь в обличье смертной женщины женой того мужчины, пройти через смерть и, очистившись таким образом, вновь стать богиней.