Невеста Перуна
Шрифт:
– А может, прав Вадим? К чему князю без толку ездить туда-сюда. Я сам поеду, всё разузнаю...
– Ага, может и суд сам творить будешь?
– насмешливо спросил Заруба.
Остальные зашумели, соглашаясь с боярином.
– Ну что ж, - проговорил Рюрик, вставая.
– Так тому и быть. Завтра поутру я с малой дружиной отправлюсь в Ладогу. Суд по праву я должен сам творить, тем более, когда дело касается моего родича и друга. За себя оставляю боярина Вадима, коего остальные за князя чтить должны.
Князь поднялся и, не оглядываясь, вышел из гридницы. Следом за ним
– Что с тобой, княгиня?
– услышала вдруг она знакомый голос.
– Ты как будто побледнела. Уж не заболела ли?
Подняв глаза, Ефанда совершенно неожиданно встретилась взглядом с Вадимом, склонившегося к ней. Дрожь прошла по её телу, как будто кто-то насыпал снега за шиворот. Глаза боярина лучились участием и заботой, но в самой их глубине молодой ведунье почудились торжество, смешанное со злобой. Несколько долгих мгновений для Ефанды ничего в целом мире не существовало, кроме этих глаз. Вдруг Вадим улыбнулся:
– Ну, княгиня, ты будто блазня[4] увидела. Не уж-то я так страшен?
Ефанда вымучено улыбнулась:
– Нет, конечно. Прости, боярин, ежели обидела тебя. Мне что-то сегодня не здоровится - в глазах вдруг потемнело.
– В самом деле? Быть может позвать чернавку, пусть отведёт тебя в ложницу?
– Нет, ни к чему. Просто... мне надо к мужу.
Молодая княгиня встала и направилась было к дверям, но, пройдя несколько шагов, почувствовала, что голова её закружилась, а в глазах потемнело. Вадим едва успел подхватить на руки падающую Ефанду и отнёс её на лавку.
– Быстро принеси воды княгине!
– крикнул он заглянувшему отроку.
Буквально через мгновение парнишка уже вернулся, держа в руках чашу с водой. Боярин принял её у отрока, жестом отправив его обратно. Не смея ослушаться старшего, парнишка тут же рванул к дверям и не увидел, как Вадим простёр руку над чашей и что-то быстро прошептал. Потом повернулся к Ефанде и поднёс чашу ей к губам:
– На-ка вот, княгиня-матушка, испей, легче будет.
Молодая женщина жадно припала губами к посудине. Прохладная освежающая жидкость полилась в горло, буквально возрождая её. Ефанда закашлялась, вытерла губы и торопливо поднялась с лавки.
– Благодарю тебя, Вадим, - смущённо пробормотала она.
– Не понимаю, что со мной случилось.
– Ничего, княгиня. Иди, тебя князь уже, небось, ищет.
На негнущихся ногах Ефанда направилась к дверям, провожаемая задумчивым взглядом боярина Вадима.
Остаток дня прошёл в приготовлениях к завтрашнему походу. По совести говоря, сборов особых не было. Оружие своё и доспехи рюриковы воины всегда держали в надлежащем виде, кони в княжеской конюшне были всегда ухожены и сыты. Оставалось лишь взять припасов на два дня пути и отправляться. Но бывалые воины не гнушались лишний раз проверить верное оружие, не передоверяя
его отрокам. Глядишь, и не подведёт, выручит-сбережёт при случае. Да и коня - друга сердечного - не чтили за труд собственноручно обиходить.Лишь к вечеру князь Рюрик смог выкроить время, чтобы заглянуть на конюшню. Его верный конь по прозвищу Лютый как всегда приветствовал появление хозяина радостным ржанием. Варяг ласково улыбнулся ему и погладил по белоснежной морде.
Вдруг сзади мягко, почти бесшумно прошелестели чьи-то шаги. Князь обернулся. Позади него стоял невысокий, кряжистый муж, волосы и бороду которого уже изрядно побила седина - воевода Дубыня.
– Не любо мне всё это, княже, - без обиняков заявил воевода.
– Что не любо?
– Вся эта сказка[5] про Олега, - уверенно закладывая большие пальцы рук за пояс ответил Дубыня.
– Я хорошо знаю сего воеводу, он не стал бы идти супротив совести и покрывать урман, а с наветчиками сам бы разобрался, да так, чтоб вдругорядь неповадно было. И потом, ты знаешь, что гридни, прибывшие с этой вестью, не из олеговой дружины, а из вадимовой?
– Ну и что ж с того? Вадим родич мне...
– Так-то оно так, да только не всякий родич другом бывает. Нутром чувствую - нечисто тут.
– Что нечисто?
– Не ведаю, - досадливо покачал головой Дубыня.
– А вот жену с дочкой ты бы всё-таки поостерёг.
– Вот ты и пригляди за ними, - проговорил Рюрик, подкармливая Лютого с руки загодя принесённым лакомством.
– И смотри, коли убыль какая с ними приключится - ни на что не погляжу, живьём шкуру спущу, понял?
Воевода задорно прищурился, растянув тонкие губы в довольной ухмылке.
– А вот это мне любо, княже. Не беспокойся, сумею девочек в целости и сохранности сберечь до твоего приезда.
Вдруг на конюшню вбежала растрёпанная и раскрасневшаяся Доброгнева. Поведя шальными глазами вокруг и увидев князя, она тут же кинулась к нему:
– Князюшка, помоги! Брат не велит мне с тобой ехать. Говорит, что немного от меня в походе проку будет, даром, что состою в ближней дружине. А вот у княгини, говорит, на душе неспокойно, и потому ей наперсница нужна. Ну, какая из меня наперсница, князюшка, коли я только мечом и умею махать?
Следом за девушкой вошёл хмурый Вадим. Рюрик про себя подивился такому решению боярина - после того, как его сестра сумела пробиться в дружину, тот никогда не препятствовал её участию в походах, не единожды подчёркивая, чьё это было решение, а, следовательно, кому и ответ держать. Однако, обдумав слова Доброгневы, князь нашёл доводы Вадима разумными.
– Твой брат прав, боярышня, - мягко проговорил Рюрик.
– Княгиня и впрямь в последнее время будто немного не в себе. Да и Любавушка будет скучать по тебе. Так что, сделай милость, останься с ними. А в походе мы и впрямь без тебя справимся.
Девушка было вскинулась, желая спорить, но не посмела. Обиженно надув губы, она лишь пробормотала: «Твоя воля, княже», - и, будто ужаленная, выскочила в двери. Облегчённо вздохнув, Вадим в знак благодарности склонил голову перед князем:
– Спасибо, княже, что вразумил девку неразумную.