Настя СИ)
Шрифт:
— Юношеский максимализм.
— Почему это — юношеский? — Обиделся мальчик.
— Если бы ты был повзрослее, — спокойно заметила я, — то в своих сентенциях не оперировал бы категориями «всегда» и «никогда».
Наступила пауза, после которой мы расхохотались. Инцидент оказался исчерпан, заодно мы как бы ненароком проверили интеллект друг друга. Никитин меня — вполне устраивал. Мой — Никиту — не знаю. Надеюсь, я ничего особенно глупого не успела сказать. Напряжённость, возникшая в наших отношениях, так же быстро исчезла, как и появилась.
— Пойдём в административный корпус.
— У меня на
— Карточку получишь. Да и ребята все там ждут, лучше уж с ними.
— Что за карточка?
Сумки были тяжёлыми, Никита очень устал и старался этого не показать, поэтому он обрадовался что появилась причина остановится и перевести дух.
— Вот! — Вытащил он из нагрудного кармана толстенький пластиковый прямоугольник.
Я повертела карточку в руках. Карточка как карточка, ничего особенного, с одной стороны — большая бледно-зелёная цифра «двести пятьдесят», с другой — три аккуратно заполненные строчки.
— Крикливый Никита Максимович. Ты, что ли?
— Я, — буркнул Никита и поспешно сунул карточку в карман.
Фамилии он своей стеснялся, что ли?
— Какая-то она тяжёлая, эта карточка.
— Там электроники всякой понапихано — нам и не снилось, — ответил мальчик. — Говорят, что если такую карточку потерять — то из «Штуки» сразу вылетишь, даже мяукнуть не успеешь.
— Думаешь, всё так серьёзно?
— Откуда я знаю. Пробовать как-то, знаешь, не очень хочется.
— А что это за цифра — «двести пятьдесят»?
— Какие-то очки, — в голосе Никиты ясно начало читаться сомнение. Я сразу поняла, что мы добрались до тех вопросов, о которых ему известно не больше моего.
— Тебе разве ничего не объяснили, когда карточку выдавали?
— Там такая зараза сидит… Впрочем, сама увидишь.
— Давай ты за одну ручку понесёшь, а я за другую.
Моё предложение было воспринято в штыки.
— Ещё чего! Надорваться хочешь? — Он опять схватился за сумку.
— А ты сам не боишься надорваться? — Поинтересовалась я.
Никита ответил с некоторой досадой, словно ему приходилось объяснять самые очевидные вещи.
— У мужиков всё совсем по-другому устроено. Мы можем зачахнуть, если, наоборот, что-нибудь тяжёлое день-два не потаскаем.
Чтобы скрыть усмешку, я сделала вид, что заинтересовалась дальним пейзажем. За все десять лет жизни рядом со мной мой собственный папа, например, говоря о себе, никогда не оперировал такими категориями, хотя и не давал повода усомниться в противоположном. Никита — довольно забавный мальчишка. Вдобавок ко всему супер, это лишний плюс. Сколько раз такое бывало, знакомишься с кем-нибудь, всё вроде бы идёт нормально, хихикаем, шепчемся, копаемся в своих игрушечных принадлежностях, а потом вдруг мой новый знакомый или знакомая случайно узнаёт, что я супер — и с этого момента в наших отношениях наступает резкий перелом. Неважно, сколько ребёнку лет — пять, шесть, семь, пятнадцать — в глазах его ясно читается одно-единственное чувство — страх. Создаётся впечатление, что обычные люди впитывают боязнь к суперам с материнским молоком, начинают нас опасаться задолго до того, как могут связно объяснить причину своих страхов. Что это — обычное людское неприятие любой инаковости?
Я покосилась на мальчика, который шёл чуть сзади. Молодец,
уже весь вспотел, а сумку волочет, даже пытается улыбаться, словно всё происходящее его только развлекает — не больше.Он — супер, значит у меня есть много шансов подружиться с ним на длительное время. Это же просто прекрасно!
Я тут же одёрнула себя. Тут, вокруг, суперами будут все, и мне нужно как-то привыкать к этой мысли.
Административный корпус оказался громадным зданием из тёмного мрамора. Таких основательных построек за чертой больших городов я ещё не видела. Широкие окна смотрели на мир могильными провалами стёкол, солнечные лучи, отражаясь на стенах, слепили глаза.
За металлической дверью нас встретил мальчишка в таком же строгом костюме, что на КПП. Если обязанность встречать первоклашек и нравилась ему ещё утром, теперь она уже успела изрядно надоесть, подумалось мне.
— По коридору и направо — там получите карточку, — буркнул он, задержал взгляд на моём спутнике, подозрительно прищурился. — Ты ведь там уже был, разве нет?
— Я её провожу, — кивнул Никита в мою сторону.
— Не положено.
— Кем — не положено? — Набычился мой спутник. — Тобой, что ли?
Тогда я впервые увидела этот жест, который впоследствии мне приходилось наблюдать не раз и не два: мальчик опустил голову и, недвусмысленно сжав кулаки, сделал шаг в сторону своего собеседника. Вид у него при этом был не очень дружелюбный.
Тут любой на всякий случай отступит, и только после этого начнёт выяснять, кто прав, кто виноват.
Дежурный сделал шаг назад, но выяснять ничего не стал, и сразу потерял все свои позиции, и моральные и стратегические. Теперь ему только и оставалось что скривиться, глядя, как мы проходим мимо.
— Скажи спасибо, что твоя карточка ещё не активирована, — выдавил он, наконец, нам в спину. — Если сегодня после собрания увижу — кранты тебе устрою.
— И я тебе, — пообещал Никита, не останавливаясь, — без всякой активации. Ты только скажи, когда можно начинать, ладно?
Я даже пошла вдоль стены, чтобы быть понезаметнее, мне казалось, что вот-вот вспыхнет драка.
Когда мы прошли несколько метров по тёмному узенькому коридору, я немного пришла в себя.
— Зачем ты так на него?
— Деловые больно, — буркнул мой спутник. (Это была его обычная манера общения). — «Положено — не положено…» Два года проучились — и думают, что им уже всё можно.
— То-то я смотрю, у тебя синяк, — не смогла я сдержаться. — Пускай не лезут, да?
Он остановился.
— Настя! — Начал он проникновенно. — Я тащу твои сумки. Я показываю, куда идти и что делать. Я даже отвечаю на твои вопросы, хотя сам ничего не знаю. Что мне ещё нужно делать, чтобы ты ко мне не привязывалась по всяким пустякам?
Я почувствовала, что стремительно краснею.
— Извини. Ляпнула, не подумав.
— В следующий раз думай.
Мы пошли дальше.
Не скажу, что Никита вёл себя так, как на его месте вёл бы себя воспитанный и культурный мальчик, но рядом с ним я почувствовала себя надёжно, в ту минуту ничего большего мне и не было нужно.
Мы подошли к кабинету, на котором висела медная табличка «ЗАВЕДУЮЩАЯ УЧЕБНОЙ ЧАСТЬЮ»
Никита стукнул в дверь.
— Да? — Раздался изнутри женский голос.