Настя СИ)
Шрифт:
Моя визави испытующе смотрела на меня, ожидая ответа. Я поёжилась под её взглядом, потом неожиданно для себя улыбнулась.
— Стала бы. Чем я, по-твоему, сейчас занимаюсь? Очень хорошо написано. Мне нравится.
— А мне нет, — она помолчала минуту, потом неожиданно спросила. — Ну, что, знакомиться будем?
— Давай, — я опять не смогла сдержать улыбки. — Я — Настя.
— А я — Марина. Только меня почему-то все Маришей зовут.
— Правильно тебя зовут. Здесь тебя тоже все так будут звать, так что особенно не удивляйся.
— Почему?
— Тебе очень идёт. Круглое какое-то имя. И пушистое. Прямо как ты сама, — всё это я проговорила, внимательно глядя в глаза собеседнице. Я совсем не психолог, но мне было крайне интересно, как она реагирует на прямые комплименты.
Марина
Знаете, есть такое понятие «де жавю». По-моему, у меня в то мгновение случилось то же самое. Я смотрела, как улыбается моя новая знакомая, и не могла избавиться от ощущения, что где-то и когда-то я такую улыбку уже видела. Но ведь такого не могло быть, так ведь? Если бы я где-нибудь увидела Марину, то — однозначно — не смогла бы этого никогда забыть, слишком уж впечатляющая у неё была внешность. Да и вообще я редко что-нибудь забываю, только от нервного напряжения или от нестандартных условий, в которых оказывается психика (Как, например, во время экзамена)
И тут рядом с нами внезапно появился мальчишка. Обычный, в общем-то, мальчик, слегка белобрысый; не очень большой и не очень маленький, так, среднего роста; но выглядел куда старше нас с Мариной (я бы ему дала лет двенадцать), был он слегка слегка хулиганистый, судя по живым глазам; и довольно симпатичный.
— Привет! Вы тут знакомитесь друг с другом, да? Я тоже хочу. Тебя как зовут? — Повернулся он к моей новой подруге, полностью игнорируя моё присутствие.
И вёл он себя со спокойной уверенностью, словно точно знал, что не получит от ворот поворот.
— Марина. — Улыбнулась та в ответ. Мне показалось, что от постоянных улыбок, которые ей пришлось раздавать в последние несколько часов, рот у неё уже должен был бы болеть.
— А я — Ромка, — мальчик тоже на несколько секунд растянул губы. — Кузнецов. Ты только приехала?
И потекла обычная беседа, которая бывает у только что познакомившихся людей. Другие мальчишки на Ромку уже с завистью оглядывались.
Я сама могла бы растрогаться этой пасторальной сценой, если бы меня не останавливал один-единственный факт: мне было точно известно, что и Марина и Ромка уже знакомы. Именно их я видела, когда сидела на скамейке около дороги, они шли по дороге рядом с военным, Марина держалась за одну его руку, Рома — за другую. Все втроём они болтали между собой и совсем не производили впечатление незнакомых людей.
«Странные, однако, дела начинают твориться вокруг», — мелькнуло у меня в голове.
Я бы с удовольствием поразмышляла, зачем они скрывают от других ребят своё знакомство, но слишком уж мало знала и Маришу, и Рому, чтобы смоделировать нечто более-менее достоверное, и решила заняться этим попозже.
Я снова склонилась над монитором, но капитан Блад как персонаж перестал мне нравится. Тем более, я, используя свои более чем скудные познания в парусном спорте, пыталась себе представить, что именно и как происходит на корабле с парусами — и путалась всё больше и больше. Наконец я выключила компьютер. Делать мне будто больше нечего — разбираться в тонкостях средневековой техники. Хотя, говорят, до сих пор находятся оригиналы, которые не в восторге от того, что живут на самой развитой планете человечества; они стараются быть ближе к природе, полагая в подобной близости обрести душевное равновесие. Они почти полностью отказываются от тех благ, которые может предоставить современная цивилизация, живут в каких-то немыслимых хижинах, не пользуются Интернетом, электричеством, водопроводом… Короче, жизнь у них такая, что я её себе даже близко представить не могу.
Когда наступило шесть вечера, в зале возникло какое-то движение. Я подняла голову. В дверь протиснулся растрёпанный молодой дядечка в очках. Пиджак у него был слегка помят, галстук висел косо, и вообще он производил вид человека, только что выбравшегося из потасовки в школьном коридоре.
— Здравствуйте! — Кивал он детям, мимо которых проходил. — Добрый день! Здравствуйте! Приветствую вас! Здравствуйте!
Таким образом он добрался до кафедры рядом со мной.
Тут же наступила полная тишина.
Дядечка взобрался наверх,
остались видны только его грудь и голова. Когда он оглядел нас, по лицу его продолжала бродить растерянная улыбка.— Здравствуйте, дети! — Сказал он. Микрофона на кафедре не оказалось и говорил он тихо, однако, как я сказала, вокруг царила полная тишина, и в ней было отчётливо слышно каждое слово. — Меня зовут Михаил Сергеевич. Я директор Школы Навигаторов. Рад приветствовать вас в стенах нашей школы. Я очень надеюсь, что годы, проведённые в стенах нашей школы, — он на секунду запнулся, словно понял, что слишком много говорит о «стенах» этого учебного заведения, потом поправился, — что годы, проведённые здесь, запомнятся вам. — Наступила длительная пауза. — У вас есть карточки, — продолжил директор полувопросительным голосом, — а у кого их ещё нет, можно получить их в учебной части, у завуча, это там, недалеко, на первом этаже. На карточке стоит ваше имя и количество баллов. Если баллов станет минус двести пятьдесят, то придётся отчислять вас из «Штуки»… то есть, из школы. Надеюсь, ничего этого не случится… И ещё, я вот тут, на трибуне, оставлю связку браслетиков, — послышался стук металла об дерево. — Они выглядят как обычные мобильники, но таковыми на самом деле не являются. Когда вы оденете их себе на руку, то ваши карточки активируются. Снимать их с руки нельзя до конца периода обучения. Если снимите, то карточка прекращает работать, и это значит, что вы отчислены из школы. Поэтому внимательно выбирайте, куда их одеть; левшам, скорее всего, для этого понадобиться использовать правую руку, а правшам — левую. Самое главное, что вам нужно знать: браслеты и карточки должны находиться рядом друг с другом, не дальше пяти метров. Если расстояние окажется больше, то карточка опять же перестанет работать.
— А если у нас какие-нибудь хулиганы отберут карточку и убегут с ней? — Поинтересовался мальчик. который стоял совсем рядом со мной.
— Надо как-нибудь… чтобы выяснить отношения без таких вот некрасивых экцессов…
— Или мы купаться будем? — Спросила какая-то девочка.
Директор беспомощно оглядел присутствующих, нервно поправил очки.
— Если вы будете купаться… то… всё равно как-нибудь нужно, чтобы они были вместе. Положите карточку в пакетик… и прицепите… к трусикам, чтобы не потерять… или куда-нибудь ещё… — Михаил Сергеевич смущался всё больше и больше, паузы между его фразами становились всё продолжительнее, мне даже показалось, что у него очки запотели. — Вот, значит, как… Или можно без пакетика, ибо эти карточки невосприимчивы ко всяким… неблагоприятным факторам, в смысле, внешним воздействиям.
Директор перевёл дыхание, словно только что протащил и сбросил с плеч тяжёлый мешок.
— Вот, собственно говоря, и всё…
Михаил Сергеевич мелкими шажками посеменил к выходу. Не дойдя половины расстояния до двери, вернулся.
— Совсем забыл, — с извиняющейся улыбкой промолвил он. — Жить вы будете в пятом корпусе. Как выйдете из нашего Административного корпуса — и по аллейке направо. Там увидите, будет написано «Первый курс».
— А учиться как? — Поинтересовался уже знакомый мне девичий голос. — И где?
Михаил Сергеевич, который уже успел спуститься с кафедры, даже не стал подниматься.
— Завтра подойдёте в учебный корпус — и там сразу разберётесь.
— Во сколько? — Спросила та же девочка. Я привстала на цыпочки, чтобы её рассмотреть. Так и есть — Иванова. Ничего другого я не ожидала.
— В семь или в восемь… можно и в девять, и в десять… как вам будет удобно. Вот…
Во время программной речи директора школы тишина была не совсем полной. Это я поняла, когда он ушёл. Тогда наступила действительно ПОЛНАЯ тишина.
— Кто-нибудь понял, что это был за комик? — Спросила Иванова. Он прошла к кафедре, несколько секунд поколебалась, потом всё-таки решила встать на место лектора. Из-за трибуны осталась видна только её голова.
— Короче так, ребята. Директора у нас нет. Если кто-нибудь сомневается, поднимите руки!
Руки, само собой, никто не поднял.
— Очень хорошо. Сейчас будете подходить ко мне, называть свои фамилии и получать браслеты. Одевать их, я думаю, пока не стоит. У кого почерк хороший? — Иванова оглядела безмолвствующих детей, её взгляд задержался на мне. — Иди сюда!