Находка
Шрифт:
Холт расцепил пальцы.
— То есть нам нужно будет раздобыть резонатор и засунуть в него авторизованное лицо.
— Раздобыть такой резонатор не проблема. Вопрос в сумме, да… Сложнее будет засунуть в него авторизованное лицо.
— В плане чего остается два варианта, — констатировал Холт. — Доктор Гесс или доктор Неттор. Один из них должен оказаться в нашем распоряжении для зарядки кристалла. Если, конечно, они сами не пожелают проследовать с нами, чтобы любезно предоставить доступ к аппаратуре.
— Именно, — Элена кивнула. — Вам нужно как-то заполучить одного из них, причем так чтобы никто ни о чем даже не догадался.
Холт задумчиво потер подбородок.
— Задача не из простых. Похищение, разумеется, не вариант — ворошить муравейник,
— Вам придется похлопотать, — Элена кивнула. — Могу только сказать, что я бы выбрала Неттора. Хрестоматийный случай отражения гениальности в разгильдяйстве.
— Ради таких перспектив похлопочем, — Холт улыбнулся снова. — Кстати, доктор Вейс, если позволите… Я работаю в этой сфере достаточно долго, чтобы распознавать мотивацию людей. Жадность имеет определенный запах. Идеология — другой. Месть — третий. И я ощущаю здесь именно месть… Вы готовы предать свою корпорацию, поставить под удар годы работы, рискнуть собственной свободой и, возможно, жизнью. Почему?
Элена вздохнула. Вопрос был ожидаемым, но это не делало ответ легче. Часть ее хотела сохранить дистанцию, не раскрывать личное. Но другая часть — та что горела от боли и унижения — требовала выговориться.
— Вы правы, — сказала она наконец. — Это месть.
— Продолжайте.
— Гесс. Начальник программы. Блестящий администратор, талантливый манипулятор, и чудовище в личном общении, — слова хлынули, как прорвавший плотину поток. — Он домогался меня два года… Я отказывала ему последовательно и однозначно. Надеялась, что он поймет наконец. Я была наивна. Последний отказ случился месяц назад. После чего он сказал прямо — если я хочу продолжать работу, вообще заниматься дальше наукой, то должна «пересмотреть приоритеты», что «в корпоративном мире успех зависит от правильных личных связей…»
— И он решил отомстить, — закончил Холт.
— В итоге я была отстранена от устройства — от проекта в который вложила семь лет жизни. Семь лет, господин Холт. Я пожертвовала многим ради этой работы, но ладно… Сейчас Гесс использует свое влияние, чтобы блокировать все мои попытки продолжить карьеру. Я имею в виду не деньги, вы понимаете.
— Да. Наука для вас…
— Единственное что имеет значение.
— И когда груз исчезнет, расследование укажет на недостатки в системе безопасности, соответственно — в его компетенции. Он будет отстранен, дискредитирован, и привлечен к ответственности… Что же, я встречал массу людей готовых предать свои организации за деньги, за власть, за идеологию. Но месть — самый честный мотив. Она не прячется за рационализацией. Не притворяется благородной. Она есть то что есть — человеческая, понятная, и ожидаемая…
Он поднялся, протянул руку.
— Что касается биометрической проблемы — решение мы найдем. У меня есть специалист, который справлялся с более сложными задачами.
Элена поднялась, пожала руку.
— Благодарю вас.
— Не благодарите, — Холт усмехнулся. — Это бизнес. Но если вам станет легче, я действительно понимаю вашу ситуацию. В моем мире тоже хватает людей злоупотребляющих властью. Разница лишь в том, что мы решаем такие вопросы более… Прямолинейно.
Он проводил ее до двери. На пороге она обернулась.
— Я переступила черту, и назад пути нет. Но я не жалею.
— Если хотите совет старого пирата-циника… Не жалейте о мести, доктор. Вот о причине посожалейте, потом.
Дверь закрылась. Элена осталась одна в безликом коридоре станции, чувствуя странное, горькое удовлетворение.
Каллен Дейнт не любил импровизацию. В его профессии импровизация означала ошибки, а ошибки означали провал, арест, или смерть — в зависимости от степени невезения. Поэтому он сидел в кубикуле на окраине мегаполиса Новый Эридан уже неделю, подбирая гарантированную уязвимость среди всех многочисленных в жизни доктора Илая Неттора.
Второй кандидат, Маркус Гесс, жил по жесткому протоколу — дом с охраной, бронированный транспорт,
минимум социальных контактов вне работы. Он был параноиком, что делало его идеальной мишенью для долгосрочного плана, но весьма проблемной для быстрой операции.Неттор же был другим. Выдающийся ученый, один из создателей «устройства», человек с тремя докторскими степенями и массой параллельных заслуг… И в обычной жизни безнадежно беспечный.
Дейнт еще раз просмотрел наблюдения. Вот Неттор выходит из лаборатории в 18:47, садится в машину, с парой стандартной охраны, направляется в бар «Очарованный Кварк» — второй раз за эту неделю. Вот сидит за столиком с тремя друзьями — охрана рядом; но взять его, например, за шкирку, выволочь и вправить мозги, разумеется, не в компетенции. (Очень зря. Таких разгильдяев надо просто увольнять, только вот голова мешает.)
— Идиот, — пробормотал Дейнт. — Гениальный, драгоценный, охраняемый всеми силами корпорации идиот, который считает, что может жить как обычный кретин.
Дейнт изучил профиль психологической оценки Неттора. Ученый мучился от того что специалисты называли «синдромом гения в клетке». Годы работы под протоколами безопасности, постоянный надзор, ограничения в передвижении и общении — все это, понятно, давило. Неттор справлялся с давлением систематически нарушая правила в «безопасных» рамках — походы в бары, встречи с друзьями «на чужой территории»; словом, попытки сохранить подобие нормальной жизни.
В досье были записи от куратора: «Субъект демонстрирует потребность в личном пространстве. Рекомендуется толерантный подход — жесткий контроль может спровоцировать психологический кризис и снижение продуктивности». Безопасность закрывала глаза на «некоторые отклонения», лишь бы ценнейший специалист продолжал эффективно работать.
Идиот.
Пятничный вечер в баре «Очарованный Кварк» был предсказуемо оживленным. Заведение специализировалось на посетителях из научно-технической среды. Интерьер бара был оформлен в стиле «научного шика» — полированные поверхности из композитов, столешницы из синтез-мрамора с люминесцентными нитями, мигрирующими в случайных узорах. По стенам переливались схемы-визуализации квантовых процессов, висели прозаичные фотокопии рукописей известных физиков.
В углу стояла небольшая мультиголографическая инсталляция, демонстрирующая возникновение и схлопывание черных дыр — посетители могли подойти и взаимодействовать с ней, изменяя, например, напряженность и потенциал гравитационного поля.
Над барной стойкой парили меню, набранные шрифтом стилизованным под математические обозначения. Коктейли носили названия вроде «Парадокс Риммео-Таггу» (темно-фиолетовый напиток с эффектом расслоения на три фазы), «Горизонт событий» (черный коктейль с золотистой поверхностью, подающийся в сферическом бокале), или какой-то вообще «Порог барионной дестабилизации» (светящийся серобуромалиновым напиток, в котором плавали съедобные молекулярные сферы). Сама барная стойка была произведением искусства — конструкция из полупрозрачного композита, имевшая такую замысловатую боковую поверхность будто ее отливали в среде пятого измерения; внутри циркулировала взвешенная жидкость, создавая эффект «текущей плазмы».
Доктор Илай Неттор сидел за столиком под светильником, который назывался «Суперпозиция» — в центре композиции висит темная непрозрачная сфера (очевидно частица в ее истинном состоянии до момента наблюдения), от сферы во всех направлениях плавно и хаотично изгибаются тончайшие нити, создавая постоянно меняющийся трехмерный узор (очевидно вероятностное облако, или просто набор волновых функций, кому как).
За столиком с Неттором сидели его постоянные друзья — Томео Ду, инженер-конструктор, Лисса Портен, биоинформатик, и Эвин Труильо, архитектор виртуальных пространств. Все трое дружили с университетских времен, причем с Ду Неттор учился на одном факультете. Еженедельные встречи в этой компании были для Неттора одним из тех «глотков нормальности» в его регламентированной жизни.