Чтение онлайн

Во втором корпусе сентинелы обнаружили восемнадцать девушек. Дюжина из них была беременна, а у троих на руках находились новорожденные младенцы. Всех их вывели во двор, и перед лицом Аполлоса они принялись рыдать в голос, благодарить Бога и его служителей.

Всего Мардж успела провести только одну нипсию, три месяца назад. Помогал ей в этом немой смотритель усадьбы, открывавший в этот вечер ворота. Он, собственно и убивал младенцев, и наполнял ванну их кровью. Ещё им были убиты шесть девушек, отказавшихся зачинать для Мардж новых детей.

Открытие страшной тайны, проклятое поместье, женский вой и

причитания… Это был самый жуткий вечер в жизни Аполлоса.

— Что у нас в итоге? — Кастор откинулся в кресле, затягиваясь старой дорогой трубкой.

— Трое осуждённых по светскому кодексу. Двадцать человек осуждены за разврат и растление. Один за покушение на жизнь инквизитора. Десять человек за соучастие в малефикации. — устало ответил Аполлос, сидящий в кабинете комиссара с бокалом красного вина. Не такого дорогого, как у Мардж, но вполне достойного. Он вовсе не выглядел человеком, который добился огромного успеха, хотя это было так. Альден уже полнился слухами и домыслами касательно десятков арестованных инквизицией и их страшной тайны. Даже видавший виды древний город, всегда наполненный интригами и заговорами, был взбудоражен.

— А по приговорам что? Скольких казнят?

— Насколько я знаю, всего троих. Мардж и её смотрителя сожгут на Площади Очищения, а хирурга повесят за воротами.

— Не хочешь посмотреть на аутодафе?

— Не знаю, я так устал от этого дела… Хочу забыть его поскорее.

— Даже думать не смей об этом. — Кастор выпустил в воздух густую струю голубого дыма. — Все всегда нужно помнить в подробностях, и каждое воспоминание станет твоим помощником. Многие случаи будут типичны…

— Но это же… — попытался возразить Аполлос.

— Невозможно? Только четверо из десяти инквизиторов сходят с ума к двадцати годам практики. Один из десяти получает полноценную обсессию. Продлевают служение каждому пятому из оставшихся. Как видишь, все не так уж и плохо.

— Вы меня обнадежили…

— Кстати, премию получил? И сколько же?

— Пятнадцать солидов.

— Вовсе не плохо. Пожалуй большее из того, на что ты мог рассчитывать.

Аполлос пожал плечами, и допил своё вино. Все деньги он собирался передать приюту, куда решили отправить зачатых у девушек Мардж детей.

1. Праздность.

— Аполлос… — Элис стояла в полумраке каменной монастырской кельи, совершенно не готовая к встрече с гостем, тем более с молодым инквизитором. В длинной рубахе из некрашеного льна, простоволосая, босиком на грубой циновке.

На лице девушки отобразились растерянность и волнение, и вместе с тем видно было, что она рада этому неожиданному визиту, заставшему её врасплох.

— Ты вспомнил про меня? — спросила она с легкой нервной улыбкой.

— Почему я должен был про тебя забыть? — ответил Аполлос. С того самого дня в саунах Мардж он действительно неоднократно возвращался мыслями к плачущей девушке в бирюзовой купальне. Её уязвимость и слабость, пусть даже использованные для соблазна, действительно достигли своей цели. Сердце инквизитора, несмотря на все барьеры бесстрастия, было уязвлено. Сладость власти над хрупкой девичьей жизнью, желание и возможность защитить её, навсегда

запечатлелись в памяти Аполлоса. Он часто размышлял над тем, какой сделалась жизнь Элис в монастыре, куда та была направлена согласно определению суда. Как был пережит ею этот перелом в судьбе, вне сомнения спасительный, но не лёгкий.

И вот она перед ним, все такая же слабая, хрупкая, подвластная…

— Я знала, что ты придёшь. Верила… — Элис осеклась, и бросилась к Аполлосу, прижалась к его груди словно ища у него защиты. И несмотря на то, как стремителен был её порыв, тело её показалось невесомым, словно сотканным из тёплого света. Касание его было таким нежным, какого Аполлос ещё не знал в своей жизни. Будучи, как и большинство служителей инквизиции, воспитанным в монастыре, он не помнил ничего о своей матери, и до сих пор представления не имел ни о какой ласке и нежности. До этого момента.

— Элис… — в собственном голосе молодой инквизитор услышал неожиданные для самого себя тёплые ноты и положил руку на тонкое предплечье девушки, желая её отстранить. Но не отстранил…

Неизьяснимая сила проснулась в нём, где-то внизу живота, разлилась по всему телу и, захватив, сплела воедино с Элис, заставляя прочувствовать каждый ее изгиб, каждую форму. Девушка откинула голову, и, закрыв глаза, прильнула к его губам…

Аполлос не знал, каким может быть поцелуй, никогда не ощущал ничего подобного, поэтому не смог прочувствовать его и сейчас. Просто вся энергия, влекущая его к соитию обрушилась резко вниз, вырвалась свободным потоком…

…Аполлос проснулся, резко сев на своей постели.

— Проклятье… — процедил он сквозь зубы, понимая, что не избежал ночного осквернения. Подобное случалось, к сожалению, не так редко, но без столь ярких чувственных снов. Это было некое новое искушение.

Инквизитор посмотрел в окно. За чёрными шпилями города светлело пока ещё мрачное предрассветное небо.

Барроумор вышел из зала дознания и внимательно осмотрел полы своего камзола. По счастью, брызги крови его не достигли, оставшись на фартуке, и одежда осталась чистой.

Утро выдалось непростым, но благодаря своим навыкам экзекутора, Кастор смог освободиться задолго до обеда, получив все необходимые признания и показания буквально за пол часа. Сейчас можно было посетить часовню и помолиться немного, что бы привести в порядок чувства.

Кастор был не из тех, кто мог подвергать человека экзекуции совершенно бесстрастно, хотя это и полагалось в качестве идеала. Не был Кастор и тем, кто испытывал при этом стресс, или мучился эмпатией. Такие люди очень часто или оставляли инквизиторскую должность, или повреждались психически.

Однако, Барроумор переживал чувства возможно ещё более опасные. Мучения жертв и вид крови вызывали в нём демонический азарт, возбуждение хищника. Возможно, он испытал бы некий экстаз, если бы позволил себе терзать человека достаточно долго. Но, природа такой страсти была совершенно очевидна, и Барроумор, насколько мог, держал своего демона в узде с помощью молитвы и аскезы.

Однако, до часовни Кастор так и не добрался. Стоило пройти едва ли с десяток шагов по коридору, как к нему подошёл молодой сервус, служивший посыльным, и доложил, что прокурор Олберт изьявил желание срочно переговорить с майор-агентом Барроумором.