Метаморфоза
Шрифт:
– Вам что, продуктов не хватает?
– Да ты понимаешь, продуктов много по славам полковника. Но все они... казенные. Что твой батя успел нарыть. Тушняк, галеты и тому подобное. А действительно нормальных продуктов не так уж и много. То, что сами люди успели затарить. И потом - скажи, ты знаешь сколько продуктов понадобиться лично тебе, чтобы перезимовать и дождаться нового урожая?
– Эээ... Смотря каких, - Анастасия с присущей ей легкостью движений подлила заварки в чашку Сергея.
– Да без разницы. В том и дело, что это все кажется таким простым - запастись на зиму. Но магазинов больше не будет, за продуктами не сходишь.
Хлопнула дверь. В кабинет вошел Полеткин. Бросив полотенце и зубную щетку с пастой на стул, он решительно подошел к столу.
– Чаевничаете? Наливай, доча, - подвинул свою чашку.
– О чем говорили?
– Да о продуктах, вы же в Ашан едете.
Гипермаркетов 'Ашан' в Москве было не мало. Огромные магазины, площадью около двадцати тысяч квадратных метров торговали практически всем. Но и непосредственно продуктов в них много. Группы спецуры непонятной принадлежности организовали открытый доступ во все магазины в течении первой катастрофической недели, когда власть бросила вожжи. В течение дня они находились около каждого гипермаркета, контролируя подобие порядка в толпе. К вечеру голодные люди растащили все ценное, а спецура пропала. С тех пор непонятных благодетелей не видел никто. В штабе сборного отряда сложилось мнение, что таким образом были розданы все гипермаркеты. Однако, по последним данным, оно оказалось ошибочным.
– Тут не только и не столько в продуктах дело. Там отморозки обосновались, судя по докладам наблюдателей. Продуктов, пусть не разносолов, но нам пока достаточно. Ради этого я бы людьми рисковать не стал. Там рабы.
Настя удивленно посмотрела на отца, густые брови поднялись.
– Они строят подобия укреплений, таскают мешки с песком. Рубят дрова за МКАД и таскают внутрь. За вчерашний день двоих застрелили на глазах разведки. Отказывались работать.
– Откуда они их берут, по городу ловят?
– Девушку серьезно проняло.
– По городу сейчас никого особо не наловишь, пустой город. Кто остался, сидит по квартирам за запертыми дверьми. К ним люди сами приходят. По ночам идут в надежде еду раздобыть не зная ничего, вот их и принимают. Терпеть такую мразь рядом с собой я не намерен. Все остальные на совете высказались похоже. Вот мы и совместим приятное, так сказать, с полезным.
– А сейчас вы туда зачем поедете? Вы же, насколько я поняла, только втроем?
Полковник кивнул:
– Перед тем, как посылать людей в бой, я должен на все сам глянуть.
Разговор прекратился. Настя явно сильно пережевала за отца, но ничего не говорила. Сергей чувствовал себя неловко, а сам полковник, казалось, не замечает ничего. Быстро допив чай, он поставил чашку на блюдце. Звякнуло стекло.
– Все Настенька. Мы поехали, - он поднялся из-за стола и направился к выходу из кабинета.
– Ни пуха, ни пера.
– К черту доча!
Быстро спустившись на первый этаж, они вышли на улицу и подбежали к машине, нырнув в теплоту и сухость салона. Еще с ночи дождь успокоился, но и того, что до сих пор моросило было достаточно, чтобы промочить куртки. В салоне лежали приготовленное майором оружие и бронежилеты. Быстро и молча одев и подогнав амуницию и снарядив автоматы, они уселись на своих местах. Служебный 'форд' тихо зашуршал двигателем и проехал в распахнутые ворота.
Город, вопреки ожиданиям, разгромлен не был. Все продуктовые магазины растащили в первые
дни тихо и сравнительно аккуратно. Другие, торгующие несъедобными товарами, почти не тронули. Конечно, разбитые витрины и окна встречались очень часто, но не постоянно. Автомобили, в большинстве, стояли на своих местах. Брошенные, никому не нужные. Но было их мало - тех, на которых никто никуда не поехал. Грабители их не трогали, вследствие полной никчемности и ненужности. Гниющие свалки перестали разрастаться, мусор никто не выносил из домов, считая это опасным и ненужным делом. Зато в подъездах зачастую можно было увидеть наваленные кучи. На лестницах, в лифтовых шахтах и на площадках лежали бытовые отбросы, по которым сноровисто бегали серые крысы.Тротуары занесены листвой и мусором, газоны, некогда аккуратно постриженные, заросли травой. Высокой, начинающей желтеть. Трамваи и троллейбусы, изредка встречающиеся брошенными посреди путей, неработающие светофоры. Все это, тем не менее, придавало в общем целому городу жуткую атмосферу. Но более всего прочего всякого человека трогало другое.
Трупы.
Собаки и вороны.
На улицах, посреди дорог, на тротуарах и разросшихся газонах - в любом месте можно было увидеть трупп человека. Их не было много и попадались они изредка - пока все убийства совершались в квартирах и возле мест с чем-либо ценным - но они были.
Голодные, дичающие на глазах, собаки быстро распробовали вкус нового мяса. Пока не было стай, не видел Сергей и нападений на людей. Однако в них уже чувствовался конкурент, способный стать серьезным врагом. Они объедали трупы до костей, соперничая с воронами.
За очередным поворотом, испуганные звуком автомобиля, взметнулись к небу черные падальщики.
– Вороны...
– Задумчиво протянул полковник - на первый взгляд отвратительное создание. Падаль клюют. Но ведь, если задуматься, полезное дело делают.
Машина вильнула и объехала изуродованное тело, быстро оставшееся позади.
– Это ты к чему, Борисыч?
– Майор, не отвлекаясь от дороги, мельком взглянул на боевого товарища и командира.
– К чему...
– тихо протянул тот.
– Вы что-нибудь слышали об африканской чуме свиней, которая гуляла по России незадолго до катастрофы?
– И, не заметив реакции собеседников, продолжил.
– А вот у меня друг в центрально-черноземных районах жил. Дай Бог и до сих пор живет. От него я и знаю. Целый ряд областей, по словам наших достойных... виселицы правителей был заражен этой чумой. Никто не видел документов о заболевании, о его очагах, анализов и справок. А хотели убедиться многие. Более того, среди людей никто не видел и зараженных животных. В общем, очень странно выглядела вся эта свиная эпидемия.
– Эпизоотия, - машинально поправил Сергей.
– Похрен. Несмотря на все эти странности, боролись с ней усиленно и жестоко. А именно: принуждали людей выводить животных в месячный срок. При этом продавать на рынках и в магазинах было запрещено. Даже из района вывозить нельзя. На перекрестках и трассах стояли заслоны с врачами. Хочешь - сам жри хрюшку, хочешь - соседу-свиноводу продай. Твое дело, короче. Демократия и свобода выбора.
– Он помолчал, глядя в окно, на унылые пейзажи.
– Но одно дело, когда у тебя свинья. А ведь там люди их десятками держали, на жизнь зарабатывая единственным возможным способом... Так было там, где мой друг живет. А в других областях и того хлеще. Приходили и выжигали всех зверей. С милицией.