Чтение онлайн

– Они, Аргел, - мягко поправил его помощник.

– Они, вы… схоластика всё это. Нельзя выбирать главу города, Росс.

– Совет решил иначе, Аргел.

– Совет! – зло выплюнул тот, с досадой пнув основанием ладони край стоящего рядом с кроватью тяжёлого дубового столика. Тот отлетел далеко в сторону. – Ты видел, кто как голосовал? Ни один – ни один, Россер! – из тех, кто знал хотя бы одного из Древнейших, не был за. Потому что они…

– Древнейших больше нет, - очень тихо оборвал его Россер.

Аргел запнулся и замолчал. Потом встал и нервно заходил по комнате – рубашка в темноте сливалась с цветом кожи. Подошёл к окну, присел на широкий низкий подоконник, прислонился к стеклу и так замер, глядя на привычно пустой двор.

–

Ты ведь говорил, что тебе не нужна власть? – сказал после долгой паузы Россер.

Одно дело не иметь, и совсем другое – потерять, - горько усмехнулся Аргел. – Как оказалось. Да и разве в этом дело? Если бы меня сменил, к примеру, ты, или Кэтсу, я был бы только счастлив. Но Бальд? К тому же… Ты вполне уверен, что Он мёртв? – спросил он тяжелей и тише.
– Я – нет. Значит, есть шанс, что, вернувшись, Он просто поотрывает нам головы: Бальду за наглость, членам совета – за самомнение, а мне, что меня волнует куда больше всего остального – за то, что не удержал то, что мне было доверено. И солгу, сказав, что меня прельщает такая перспектива.

– Я давно, - нарушил долгое молчание Донат, - хотел кое-что узнать. И поскольку шанс сделать это в другое время мне вряд ли ещё представится…

Из темноты раздался негромкий вдох. Тьма здесь была кромешной, такой, что даже вампирам с их превосходно развитым ночным зрением разглядеть в ней хоть что-то было совершенно невозможно. Так что заключённые, коротавшие здесь время до казни, могли друг друга только слышать.

– Спрашивай о чём хочешь, - откликнулся Мар. Звякнула цепь: он приподнялся и сел, оперевшись спиной о стену. – Теперь и в самом деле всё равно… и, Донат – мне жаль. На самом деле… Мне не следовало тебя в это втягивать.

– А, - отмахнулся тот. – Можно подумать, я сам не понимал, что делаю… я тебя, если ты помнишь, предупреждал.

– Помню, - голос Мара прозвучал расстроено. – И потому…

– Я, как это теперь говорят, был вполне дееспособен, когда шёл с тобой, - фыркнул Донат, устраиваясь поудобнее. – Некрасиво игнорировать сей факт. Итак, вопрос. За что ты так не любишь Город? Да и вампиров.

– А за что вас… нас любить? – усмехнулся Мар.

– Это свинство, Басту, - заметил Донат.

– Ты прав, - он рассмеялся. – Хорошо… хорошо, я расскажу. Это связано с моей инициацией.

– А кстати, - перебил его Донат, - как это случилось?

– Это долгая история… впрочем, - Мар снова засмеялся, - делать нам пока что нечего… и ты прав – хоть мне и не хочется вспоминать, теперь всё это уже не имеет значения, - он помолчал немного. – Я был четвёртым сыном в семье, и рассчитывать мне, как ты понимаешь, было не на что – наш род не отличался знатностью или богатством. Но мне повезло – один из друзей моего отца устроил меня пажом к… к одному герцогу, - он слегка запнулся. – Мне было семь… почти семь, и я был высоким и сильным мальчиком. Мне там понравилось: это был блестящий двор, прекрасный замок… а главное, сам герцог. Он был… действительно лучшим, во всём: в турнирах, в дуэлях, в музицировании, в сложении стихов… даже в богословских спорах, - было слышно, что Мар улыбается. – Он был храбр, почти до безрассудства, и невероятно удачлив. Ты, по-моему, уже не застал это время… что нам всем тогда было до какого-то короля? Наш двор казался нам самым прекрасным – и куда более достойным. Ни разу не видя флорентийки, мы презирали её заочно, - он усмехнулся почти нежно.

– Флорентийки?

– Медичи. Екатерина, жена короля Генриха.

– Я и не думал, что ты такой древний, - хохотнул Донат. – Мне почему-то казалось, что ты лет на сто моложе… но продолжай, продолжай.

– В четырнадцать я стал оруженосцем, - вновь заговорил Мар, – а с пятнадцати герцог вдруг начал меня выделять. Я был ловчей и, главное, выносливей других – и он всё чаще и чаще стал брать меня с собой в качестве личного сопровождающего, явно предпочитая остальным. Он даже учил меня сам – фехтованию, и,

прежде всего, владению шпагой. В то время она только входила в моду, нас, в основном, учили владеть мечом – но он словно чувствовал, что будущее за чем-то более лёгким, и хотя и прекрасно владел любым оружием, предпочитал что полегче. Мне льстило это… да что там льстило – я был в восторге! Он нанял мне учителей стихосложения и рисования… порой мне казалось, что он относится ко мне как к своему сыну, который, как говорили, погиб почти во младенчестве вместе с его супругой. Я его боготворил, - голос Мара теперь звучал почти мечтательно. – Он был всем: господином, учителем, другом… просто отцом, наконец. Больше всего мне хотелось во всём походить на него…

Он замолчал.

– Я понял, - сказал Донат.
– Он оказался вампиром и однажды…

– Почти, - рассмеявшись, согласился Мар. – Он действительно оказался вампиром, и узнал я об этом совершенно случайно: как-то, уже будучи взрослым, я увидел, как он ест. Какую-то девку… девушку, обычную селянку. Он не убил её, просто прокусил руку и пил – не знаю, почему он не заметил, как я подошёл. А может, и заметил. Он знал, что может мне доверять.

– Шестнадцатый век, - задумчиво проговорил Донат. – Рисково… Он не боялся, что ты, поразмыслив, окажешься католиком лучшим, нежели вассалом?

– Ты не понимаешь, - возразил Мар, – ты не застал это время… Тогда сюзерен всё ещё значил куда больше короля, а церковь с её инквизицией уже вызывала больше смеха и страха, нежели почтения. Конечно, не у всех, но нас таких тогда было немало. Шестнадцатый век… уже появились гугеноты, а индульгенции и позорные нравы Рима стали притчей во языцех. И потом, мы часто с ним вели… богословские разговоры. Я думаю, он готовил меня к тому, что я мог рано или поздно о нём выяснить. Нет, он мог быть уверен.

– И он тебя инициировал, - нетерпеливо сказал Донат.

– Нет. Ты торопишься… нет. Он просто спросил, может ли надеяться, что я сохраню его тайну – и всё пошло как раньше. Хотя теперь я многое понимал: и почему он предпочитает спать днём, и почему ест так мало и всегда в одиночестве, и платит такие огромные деньги за редкие специи… Теперь я понимаю ещё лучше – он только начинал ощущать вкус, и, как и все мы поначалу, предпочитал пряное и острое. И почему он никогда не пьянеет, сколько бы ни выпил, и почему столь успешен в бою, и почему так не любит носить доспехи, хотя бы кольчугу: так больше была вероятность, что никто просто не заметит быстро затянувшихся ран, - и почему так не любит заходить в чужие дома… И я старался помочь ему скрыть свою сущность – как мог.

– Ты время нарочно тянешь? – спросил Донат, когда Мар замолчал. – Нас уже сожгут скоро, а ты в воспоминания ударился.

– Ещё часа три, - утешил его Мар. – Я, собственно, уже почти всё рассказал… С того момента я начал понимать, насколько он одинок. Он не мог завести семью, не мог родить сына… не мог даже по-настоящему открыться кому-то. Герцог рассказывал мне, что он не особенно любит собратьев, да и опасно было нам в то время общаться друг с другом – слишком велика была вероятность, что вампир просто отдаст тебя Святой церкви, случись вам не поделить что-либо. И я стал уговаривать его на свою инициацию.

– Долго уговаривал? – с незлой насмешкой спросил Донат.

– Почти три года, - отозвался Мар.
– Думаю, так и не уговорил бы – помогла дуэль. Мне очень не повезло, и меня принесли домой умирать. Я и умер… но не до конца, - он усмехнулся, на сей раз довольно печально. – Позже герцог мне сказал, что готов был немедленно меня убить, если я, очнувшись, пойму, что ошибался и на самом деле не хочу такой жизни. Но я был просто счастлив, несмотря на все, что потерял.

– Какая романтика, - сыронизировал Донат. – В общем, я что-то такое и предполагал – правда, я думал, что там была какая-то дама… но в целом на тебя похоже. Однако всё это, безусловно, очень трогательно, но на мой вопрос не отвечает никак. За что ты нас не любишь?