Чтение онлайн

Его глубокопосаженные глаза заботливо кутают меня в тёплые объятия. В голове знакомая колыбельная прямикам из детства —сейчас она обретает уже другой, зловещий смысл.

Песня-судьба, о пчелке Амо…

— Не тяни, прикончи его. Ну же… пусть видит.

Точо достаёт из за пазухи нож с перевязанной синей рукояткой и приставляет его к горлу. Мэкхья даже не дёргается, совсем никак не реагирует, ни на Точо, ни на вождя , будто вести мир умер и нет никого кроме нас двоих.

«Сопротивляйся, Мэкхья, что же ты стоишь, как дуб в лесу под топором дровосека».

Уродливый индеец

морщит нос, словно ему противно находиться рядом с Мэкхьей.

— Заслуживают ли они услышать правду… перед смертью? — Упирая нож к горлу посильнее тошнотворным голосом спрашивает Точо.

— Мерзкое шошонское отродье ничего не заслуживает,— брезгливо выплёвывает вождь.

— А кто из них чистокровный шошон?— хохочет Точо закидывает голову назад.

— Ну что ж, последнее желание перед смертью часто практикуется у бледнолицых,— на слове «бледнолицых» Вихо хитро косится на Мэкхью.

У того вздувается венка на лбу, такое чувство, что индеец призывает все силы чтобы остаться безразличным.

— Смерть должна быть мучительной и по заслугам,— добавляет Точо.

— И здесь я с тобой согласен,—кивает, подбрасывая камень в руках словно определяет его вес,— нам стоит поторопиться, у неё уже губы синеют,—С чего начнём, Амо?,— издевательски интересуется, зная, что я не в силах и пошевелить языком.

— Да что, черт возьми, с ней такое?— не выдерживая спрашивает Мэкхья.

Точо бросает на него гневный взгляд и удрученно закатывает глаза.

— Медленно умирает,— обыденно осведомляет Точо.

— Медленно? — переспрашивает Вихо,— ее смерть должна быть стремительной!

— Яд древесной лягушки….слишком поздно подлил в отвар. Займёт время…

Лицо вождя покрывается налетом злости.

— Не хотел вас тревожить попусту. Тем более возился с ним,— он встряхивает Мэкхью,— здесь у меня свои счёты.

Вождь недовольно вздыхает.

— Ты меня разочаровываешь Точо. От тебя требуется тотальное повиновение и никакой самодеятельности.

— Больше не повторится.

— Медальон,— надломано хриплым голосом произносит Вихо,— как долго я ждал. Сила тринадцати небес и девяти подземных миров почти в моих руках. Ох, как приятно ощущать эту мощь!

Вождь вожделенно надевает медальон себе на шею.

— Ты такая же доверчивая, как и своя мать,— обращается он ко мне,— Мискодит вызывает во мне куда больше уважения. Отважная была женщина, мало чего боялась. Такими невозможно не восхищаться—достойный враг,— почти мечтательно вспоминает он,— Врагами правда мы были не долго,— довольная улыбка расплывается по его морщинистому лицу,— был у нее один маленький секрет. Маниту. Только глупцы нашего мелкого племени могли поверить, что духи дарует нам шаманского ребёнка. Что греха таить, индейцы моего племени необразованны, — он насмешливо и в тоже время высокомерно смотрит на Точо,—поэтому всю жизнь и остаются ни с чем. Но я не такой. Никогда не был таким. До меня быстро дошло, что Мискодит задолго до свадьбы понесла. У женщин твоего рода привычка, не от мужей рожать.

Вдруг на меня накатывает ещё большая слабость. Я, как болванчик падаю на бок больно ударяясь головой.

— Амо,— начал было вырываться Мэкхья, но Точо посильнее прижал его к стене и что то неразборчивое рявкнув в лицо, после чего тот отвернулся.

В моих глазах застывают слёзы. Они как будто превращаются в желе, не давая видеть отвратительно лживое лицо мерзкого старика.

Кровь,

будто перестает ходить по венам, все вокруг умедляется, становится тягучим и вязким.

Вождь присаживается рядом, обхватывает лицо обеими руками пытаясь заглянуть мне в глаза.

— Смотри на меня. Я хочу видеть, как умирает последняя женщина вашего поганого рода. Я потратил целую жизнь чтобы получить то, что и так по праву принадлежит мне. Он мой. Только мой, — тычет мне в нос медальон,— Я тот великой вождь, что должен носить его! Только со мной камень вождей раскроет свою мощь. И весь мир преклонится передо мной. Надеюсь твоя бабка видит, как корчится по ее вине любимая внучка.

Он поднимает голову вверх обращаясь куда то вдаль:

— Мискодит, она ,судя по всему, ещё долго будет мучаться.

А потом он грубо хватает меня за подбородок и поясняет:

— Яд вызовет галлюцинации, а потом кровь сгустится и твоё маленькое одаренное сердечко лопнет.

То ли от яда, то ли от его слов меня прошибает в пот. Онемевшее тело начинает трястись, как в судорожном припадке.

— Амо... моя милая пчелка, ты пала жертвой по глупости своей бабушки. Но Глупость передаётся по наследству! К примеру, твоя мать. Она была слишком доверчивая. Ведь в мои планы не входило ее убивать,— он сделал наигранно сожалеющие глаза,— но проклятье с племени могла снять только бледнолицая шошонка. Я много лет сокрушался, думая, что это невозможно, что духи одурачили меня! Но когда понесла твоя мать, тем более от белого, чужака,— при упоминании о цвете кожи Вихо брезгливо морщится,— я вспомнил грешок твоей бабушки и благодаря выдающему уму сумел просчитать исход.

Тем временем, два индейца в недоумении слушают вождя, их явно ошарашила выданная порция информации.

— Мне кажется, я что то забыл....Как то все сумбурно получается. Ну да не важно! — он уверено развязывает тесемки роуча и тот падает на пол, — Я уже говорил, что шантажировал твою бабушку?… ну что расскажу о Вэноне. Племя бы разорвало девчонку.

Онемевший язык не даёт возможно выдавить и звука.

— Смешно правда, духи вдруг снизошли до нас и послали Маниту? — театрально разводит руками,— Такого уважения достойны только шошоны….. Но и мы свой кусочек солнца отхватили. А вскоре захватим и весь небосвод.

Он подождал с минуту и голос его прогремел, как нельзя отчётливо где то над ухом:

— Амо, я хочу чтобы ты поняла— твоя смерть, она не напрасна. Это во имя нашего племени, к которому ты по иронии судьбы, не имеешь никакого отношения. Но это плата. Плата за зло, несправедливость, скитания. Мой народ жил плохо, под презренным гнётом высшего мира. Но, вода камни точит.

— Ублюдок,— не выдержав плюет в его сторону Мэкхья, за что сходу получает по больной ноге и окончательно падает на колени.

— Ещё пару секунд и душа медальона станет моей. Талисман, уже моего племени! Вот твой новый дом,— поглаживает указательным пальцем медальон,— как печально, ты даже на тот свет не попадёшь, Амо. Ты будешь в заточении, словно джин в бутылке.

Вождь проходит к своим чертежам, книгам, расчетам. Скучающим взглядом обводит все вокруг.

— Годы стараний не напрасны…

— Когда-то дух Ветра отказал мне. Но я был терпелив и нашёл другой выход. Ум— драгоценный инструмент,— тарабанит пальцами по бумагам на столе, — медальон передавался по шошонским рукам больше сотни лет. Больше не будет.