Чтение онлайн

— Попробуй, — Габриэль прищуривается. — Один неверный препарат — и мои мозги превратятся в кашу. А вместе с ними испарятся и твои миллионы. Ты же знаешь, я параноик. Коды привязаны к моим воспоминаниям, Стефан. Ты либо играешь по моим правилам, либо остаешься у разбитого корыта, пока кредиторы твоего покойного партнера стучатся в твою дверь.

В комнате повисает тяжелая, звенящая тишина. Я слышу, как бьется мое сердце. Габриэль блефует? Или он действительно так силен даже сейчас?

Стефан долго смотрит на него, затем переводит взгляд на меня, на капельницы, и наконец коротко, резко кивает.

— Десять процентов. И документы через два дня. Но если ты попытаешься меня кинуть,

Габриэль… я найду вас даже на Луне. И тогда смерть в том доме покажется тебе милостью.

Он разворачивается и выходит, чеканя шаг. Дверь захлопывается.

Габриэль закрывает глаза и выдыхает так, будто из него выпустили весь воздух. Стойка капельницы, которую он всё еще держал, с тихим звоном ударяется о край кровати. Следом ретируется медсестра.

— Габи… — я прижимаюсь к нему, пряча лицо на мужской груди. — Ты сумасшедший.

— Я знаю, маленькая Линда, — он кладет здоровую руку мне на затылок, запутывая пальцы в волосах. — Но теперь у нас есть цена. А значит, у нас есть время.

Он приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза. В них снова горит тот самый огонь, который когда-то заставил меня пойти за ним в бездну.

— Мы выберемся, — шепчет он. — И на этот раз я уничтожу этот мир до основания, чтобы никто больше не посмел на нас охотиться.

Дни в доме Стефана сливаются в одну длинную, лихорадочную полосу из запаха медикаментов, холодного мрамора и немого противостояния. Стефан и Габриэль заключили пакт: временное перемирие, скрепленное цифровыми подписями на офшорных счетах и взаимной ненавистью. Габи отдает коды частями — по одному в день, ровно столько, чтобы Стефан не сорвался и не пристрелил нас, но недостаточно, чтобы он почувствовал себя победителем.

Дом Стефана — это архитектурный манифест власти. Огромное здание из стекла и черного обсидиана, запрятанное высоко в горах, где воздух такой разреженный, что каждый вдох дается с усилием. Интерьер выдержан в стиле агрессивного минимализма: бесконечные коридоры с полами из полированного камня, в которых отражаются наши тени, и мебель, похожая на орудия пыток. Здесь нет ни одной личной вещи, ни одной фотографии. Это не дом, это настоящий сейф. Атмосфера пропитана паранойей; я кожей чувствую объективы скрытых камер, которые следят за каждым нашим шагом.

Габриэль восстанавливается пугающе быстро. Его тело, привыкшее к экстремальным нагрузкам, регенерирует, на нем всё заживает, как вервульфе. Он часами тренируется в пустом спортзале, доводя себя до изнеможения, и игнорируя протесты врачей. Я вижу, как под его кожей перекатываются узловатые мышцы, как шрам на плече багровеет от напряжения. Он копит силы. Он превращается в пружину, готовую распрямиться и снести всё на своем пути. Завтра за нами прилетит самолет. Последний код будет передан, когда шасси коснутся взлетной полосы в другой стране.

Луна заливает дом холодным, мертвенным светом. Мы находимся в частной галерее Стефана — огромном зале с панорамным остеклением, где выставлены античные статуи. Белый мрамор изваяний кажется плотью в этом призрачном сиянии. Габриэль стоит у окна, глядя на обрыв, его торс обнажен, а на бедрах едва держатся низко посаженные брюки.

Я неслышно, на цыпочках, подхожу сзади, провожу пальцами по его лопаткам. Он вздрагивает, но не оборачивается. Адреналин от скорого побега и недели воздержания превращаются в густой, липкий ток, пульсирующий между нами.

— Ты чувствуешь это, Линда? — голос Габи вибрирует в тишине. — Так ощущается запах свободы...

Я не отвечаю. Я разворачиваю его к себе, впиваясь в его губы глубоким, жадным поцелуем. Мне плевать на

камеры Стефана. Пусть смотрит. Пусть видит то, что ему никогда не будет принадлежать. Габриэль подхватывает меня на руки, прижимая к холодному стеклу окна. Мои ноги обвивают его талию, я чувствую его обжигающую твердость через тонкую ткань брюк.

Страсть вспыхивает мгновенно, будто разлитый бензин от шальной спички. Он срывает с меня одежду, не заботясь о сохранности ткани. Его руки, всё еще жесткие и властные, исследуют мое тело так, будто хотят запомнить каждый изгиб перед последним боем. Он прижимает меня к мраморному постаменту одной из статуй — холод камня обжигает спину, контрастируя с жаром его тела.

Габриэль входит в меня резко, без прелюдий, заставляя выгнуть спину и зайтись в беззвучном крике. Он вбивается в меня с какой-то яростной, первобытной силой, словно пытается вытравить из нас обоих последние дни унизительного плена. Каждый короткий и грубый толчок — это вызов Стефану, миру, самой смерти. Я впиваюсь ногтями в его спину, оставляя новые борозды поверх старых шрамов. Мои стеночки вибрируют от напряжения и изо всех сил сжимают твёрдый тяжелый член внутри.

Через некоторое время он замедляется, его дыхание становится тяжелым и хриплым. Он отстраняется, глядя на меня потемневшими, почти черными глазами. Я сползаю с постамента, мои колени подгибаются, но я не падаю. Я опускаюсь перед ним, прямо на ледяной обсидиановый пол. Смотрю на него снизу — вверх. Мой монстр, мой бог, мой единственный смысл. Обхватываю ладонью у основания и ощущаю тепло бахрахтной кожи. Он напряженный и пульсирующий, темная вена обвивает ствол. Пробегаюсь пальцами по длине, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения. Я прижимаюсь губами к самой головке, вдыхая его запах — мускус, пот и опасность. Мой язык медленно очерчивает край, пробуя его на вкус. Габриэль запускает руку в мои волосы, сжимая их в кулак и заставляя меня поднять голову.

— Линда... — но его голос обрывается.

Я заглатываю его глубоко, до самого основания, чувствуя, как гладкий член целиком заполняет мой рот. Я двигаюсь ритмично, создавая вакуум, дразня его языком, пока он не начинает стонать, запрокинув голову назад. Его пальцы до боли впиваются в мои плечи. Я чувствую, как его тело напрягается до предела, как он близок к разрядке, и прибавляю темп, доводя его до исступления. Когда Габи, наконец, содрогается, изливаясь в мой рот, я не отстраняюсь, принимаю его полностью, смакуя каждую каплю его силы... Мы лежим на ковре в центре галереи, тяжело дыша. Вокруг нас безмолвные статуи — свидетели нашего безумия. Я прижимаюсь к его плечу, прислушиваясь к тому, как выравнивается пульс Габриэля.

— Габи... — тихо произношу я, проводя рукой по его груди. — Всё ведь будет хорошо? Когда мы улетим... он действительно отпустит нас? Ты выполнишь все условия сделки? Ты отдашь ему остальные коды?

Габриэль приподнимается на локте. В лунном свете его лицо кажется маской — идеальной, холодной и пугающе красивой. Он медленно растягивает губы в ухмылке, от которой у меня по спине пробегает стадо ледяных мурашек. Пугающая и абсолютная улыбка хищника, который уже видит, как его жертва попадает в капкан.

— Конечно, моя сладкая, — отвечает он, и этот медовый, вкрадчивый тон заставляет мое сердце пропустить удар. — Я отдам ему всё, что он заслужил. До последнего цента.

Меня передергивает. Я знаю этот взгляд. Габриэль никогда не прощает долгов, а Стефан совершил самую большую ошибку в своей жизни — он поверил, что Габриэля можно купить.

Я смотрю в окно на темные горы и осознаю: завтрашний полет не будет началом мирной жизни. Это будет начало новой войны, в которой Габриэль уже расставил все фигуры.