Чтение онлайн

— Это не вера. Это статистика.

Господи.

Я обняла её за плечи. Она прижалась ко мне боком и неожиданно тихо спросила:

— Можно я теперь иногда буду звать тебя мамой? Не всегда. Когда мне прям очень надо.

У меня тут же защипало глаза. Ну вот. Конечно. Именно здесь. В траве, в платье, на собственной свадьбе. Потому что все главные вещи в моей жизни почему-то упорно происходили без подготовки.

— Можно, — сказала я.

— Точно?

— Точно.

Она помолчала.

— Тогда сейчас надо.

Я закрыла глаза. Одну секунду. Чтобы не расплакаться прямо ей в волосы.

—

Хорошо, маленькая.

Она прижалась крепче и очень тихо сказала:

— Мам.

И всё. Мир, сад, гости, вечер, музыка — всё отодвинулось. Осталось только это слово, сказанное не из обязанности, не из давления, а из её собственной внутренней готовности. Большое. Страшное. Счастливое.

— Вот теперь можно плакать, — деловито сообщила она.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Спасибо, что разрешила.

— Не за что. У тебя всё равно уже лицо мокрое.

Когда мы вернулись к остальным, Арсений увидел нас издалека и, кажется, понял всё по одному моему лицу. Он ничего не спросил при всех. Просто подошёл ближе, взял меня за руку, а на Майю посмотрел так внимательно и мягко, что у меня снова сжалось сердце.

Потом, уже позже, когда гостей стало меньше, когда вечер стал глубже, он отвёл меня на террасу подальше от всех.

— Что случилось? — спросил тихо.

Я посмотрела на него. На его лицо, на руки, на человека, который когда-то просил меня не уходить в ванной комнате, а теперь стоял передо мной как мой муж.

— Она сказала это, — прошептала я.

Он не переспросил. Понял сразу.

Очень медленно выдохнул. Закрыл глаза на секунду. Потом снова открыл.

— Как? — спросил почти неслышно.

— Так, будто уже давно носила внутри. Просто сегодня смогла.

Я увидела, как у него дрогнула челюсть. И это было, наверное, самым сильным доказательством, что для него это тоже не просто слово. Не функция. Не семейная картинка. Настоящая, живая точка, в которой боль, страх и любовь наконец сошлись в одно.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— За что?

— За то, что вы не испугались этого раньше неё.

И после этих слов я поняла, что да, наверное, это и есть счастье. Не безупречное. Не безоблачное. Но такое глубокое, что в нём уже можно стоять обеими ногами.

Глава 57

Глава 57

Медовый месяц в нашем случае оказался мифом.

Не потому что мы не хотели. А потому что жизнь, как всегда, решила, что нам хватит уже красивых сцен и пора возвращаться к реальности. Реальность выглядела так: у Майи шла адаптация к новому режиму встреч с Инессой, у Макса начался следующий этап восстановления, у меня оставалась учёба, а у Арсения — бизнес, который, к сожалению, не отменяется только потому, что ты наконец позволил себе быть счастливым.

— Мы с тобой худшая версия романтической пары, — сказала я ему однажды утром, когда он уже в костюме отвечал на письмо, а я сидела в халате с конспектами и ела йогурт прямо из банки.

— Почему? — не отрываясь от экрана, спросил он.

— Потому что через неделю после свадьбы я читаю про речевые нарушения, ты решаешь вопросы по контрактам, а ночь у нас закончилась тем, что Майя пришла проверить, живы ли мы.

Он усмехнулся.

—

И что именно вас не устраивает?

Я задумалась.

— Если честно? Ничего.

Вот в этом, наверное, и была суть. Нам не нужен был сахарный отпуск на океане, чтобы чувствовать себя вместе. Мы уже научились жить в буднях. В его «вы поели?», в моём «не смейте всё решать без меня», в Майиных ночных проверках, в общих завтраках, в коротких поцелуях на кухне и долгих разговорах уже после полуночи, когда дом затихал.

И всё же мир, конечно, не собирался оставлять нас без новых испытаний.

Через неделю после свадьбы Инесса попросила о встрече — не с Майей, а со мной. Сама. Без адвокатов. Без психологов. Без сцены.

Я долго смотрела на сообщение и не могла решить, что чувствую. Неприязнь? Настороженность? Любопытство? Всё сразу.

Арсений, увидев моё лицо, сразу понял, что что-то не так.

— Что?

Я молча протянула ему телефон. Он прочитал и поднял глаза.

— Нет.

— Почему это?

— Потому что мне не нравится идея, что вы идёте к ней одна.

— Арсений.

— Ева, нет.

Я скрестила руки на груди.

— Мы опять в этот цирк? Я ваша жена, а не стратегически важный объект.

— Именно поэтому и нет.

— Боже, какой ты всё-таки упрямый.

Он подошёл ближе.

— Это не упрямство. Это инстинкт самосохранения.

— Твоего?

— Моего тоже.

Я тяжело выдохнула.

— Я всё равно пойду.

— Зачем?

Хороший вопрос. И, что хуже всего, у меня был честный ответ.

— Потому что если мы правда собираемся жить дальше не как поле битвы, а как взрослые люди, то где-то должен закончиться этот бесконечный треугольник из страха, вины и контроля. И кто-то должен наконец поговорить без оружия.

Он смотрел на меня очень долго. Потом спросил:

— И вы считаете, что это будете вы?

— Нет. Я считаю, что это просто нужно сделать.

Пауза.

Потом он устало провёл ладонью по лицу.

— Хорошо. Но я буду знать, где вы.

— Вот. Опять.

— Я стараюсь. Не мешайте мне развиваться.

Я не выдержала и усмехнулась.

Мы встретились с Инессой в маленьком кафе на тихой улице. Нарочно не в дорогом ресторане, не в месте с пафосом, а там, где можно хотя бы попытаться быть обычными людьми. Она уже сидела за столиком у окна и выглядела заметно хуже, чем в наши прошлые встречи. Не внешне — внешне она всё ещё была той самой женщиной, у которой красота давно стала почти доспехом. Но внутри. В усталости. В том, как держала чашку.

— Спасибо, что пришла, — сказала она.

— Не благодари заранее.

Она кивнула.

— Справедливо.

Я села напротив и решила не разгонять лишний светский туман.

— Зачем ты меня позвала?

Она посмотрела в окно, потом снова на меня.

— Чтобы сказать одну вещь до того, как всё окончательно стабилизируется без меня.

Я промолчала. Она выдохнула.

— Я долго думала, что если верну дочь, если выбью право, если докажу, что не монстр, мне станет легче. А потом поняла, что дело не в правах. Дело в том, что рядом с ней уже есть человек, который делает для неё то, что у меня не получилось. И, возможно, нужно однажды перестать драться именно с этим.