Мама для дочери босса
Шрифт:
— Похоже на побег.
— Это всё терминология.
Он остановился рядом. Не касаясь. Но уже так близко, что я чувствовала его присутствие буквально кожей.
— Вы жалеете? — спросил он тихо.
Я повернулась к нему.
— О чём?
— О том, что сказали «да».
Вот так. Без защиты. Без иронии. И именно это меня, наверное, ударило сильнее, чем сам вопрос. Потому что мужчина, который привык быть уверенным в себе, не должен так смотреть, когда спрашивает, не сбежит ли женщина из того счастья, которое сам же ей предложил.
— Нет, — ответила я сразу.
Он выдохнул едва заметно. Но я увидела.
—
Я нервно усмехнулась.
— Потому что я, кажется, не умею быть счастливой спокойно.
— Хорошо, — кивнул он. — Я тоже.
— Очень утешительно.
— Зато честно.
Он взял меня за руку. Просто так. Без пафоса. Без напряжения. Как будто уже имел на это право и одновременно всё ещё каждый раз спрашивал его молча. И именно от этой тихой осторожности мне стало тепло сильнее, чем от любых слов.
— Мы справимся, — сказал он.
Я подняла на него глаза.
— Это обещание?
Он чуть качнул головой.
— Нет. Это выбор.
И, наверное, именно тогда я впервые по-настоящему поверила: да, мы не просто сорвались в красивую катастрофу. Мы действительно собираемся строить из этого жизнь.
Глава 50
Глава 50
Глава 50
Если бы кто-то сказал мне ещё месяц назад, что я буду выбирать платье на собственную свадьбу вместе с дочерью миллиардера и стилисткой, которая смотрит на меня так, будто собирает ювелирную выставку, я бы вежливо предложила этому человеку лечиться. Но вот я стояла в примерочной, уставшая, напряжённая, в четвёртом по счёту платье, а Майя сидела на диванчике и выносила приговоры с лицом министра эстетики.
— Нет, — сказала она, прищурившись. — Это слишком как торт.
Лика вздохнула. Я тоже.
— А это? — спросила стилистка, протягивая мне следующее.
— Это слишком как богатая тётя, которая хочет всем показать, что у неё талия и деньги.
Я закрыла лицо руками.
— Арсений должен это слышать. У него растёт чудовище.
— Нет, — серьёзно поправила меня Майя. — У него растёт вкус.
Господи.
Я ушла за ширму переодеваться в следующий вариант. Платье оказалось простым — молочно-белым, с мягкой линией плеч, без лишнего блеска, без корсетов, без желания ослепить весь город. Когда я вышла, Майя неожиданно замолчала. И Лика тоже.
Я остановилась.
— Что? Всё так плохо?
Майя поднялась с дивана и подошла ближе. Посмотрела на меня снизу вверх очень внимательно. Потом сказала:
— Вот. Это как ты.
У меня внутри что-то дрогнуло так резко, что пришлось сглотнуть.
— А это хорошо? — спросила я чуть тише, чем хотела.
— Это самое хорошее, — ответила она. — Потому что если ты будешь как кто-то другой, папа всё равно поймёт. Он тебя слишком долго уже так смотрит.
Я уставилась на неё. Лика деликатно отвернулась в сторону зеркал, явно делая вид, что не слышала семейного психологического сеанса.
— Майя…
— Что? Это правда.
Это, конечно, было правдой. И именно поэтому от неё снова стало неудобно и тепло одновременно.
Платье мы оставили. Лика победно выдохнула, как хирург после удачной операции. Майя потребовала немедленно отправить фото папе «для контроля эмоционального состояния». Я сопротивлялась ровно три минуты, а потом сдалась.
Потому что, если честно, мне самой было любопытно.Ответ от Арсения пришёл не сразу. И это бесило. Я уже успела убедить себя, что он занят, что не открыл, что, может, вообще отреагирует каким-нибудь сухим «хорошо», потому что мужчины его типа, вероятно, не умеют отвечать на свадебные платья без делового подтекста.
Потом телефон завибрировал.
Сообщение было коротким:
«Если вы выйдете ко мне в этом, я забуду половину клятвы».
Я перечитала один раз. Потом второй. Потом закрыла глаза и застонала в ладонь.
— Что? — оживилась Майя. — Что он написал?
— Ничего.
— Врёшь.
— Это не для детских глаз.
— Тогда точно хорошее.
Я закатила глаза. Лика уже откровенно улыбалась.
— Вы краснеете, — заметила она.
— Спасибо. Мне самой неясно, как это теперь остановить.
— Не надо останавливать, — авторитетно заявила Майя. — Это романтический цвет.
Прекрасно. Просто прекрасно. Я стояла в свадебном платье, краснела от сообщения будущего мужа и обсуждала цвет собственного лица с ребёнком, который был умнее половины взрослых вокруг.
Когда мы уже возвращались домой, Майя вдруг стала тише. Села на заднее сиденье, уткнулась в окно и минут пять молчала. Я сразу это заметила.
— Что? — спросила я.
Она не повернулась.
— Ничего.
— Заговорщица.
— Я думаю.
— О чём?
Она вздохнула.
— А если мама потом расстроится, что ты станешь женой папы?
Вот и всё. Опять. Ни один счастливый момент в нашей жизни не мог существовать без лёгкой тени чужой боли. И, наверное, в этом тоже была правда нашей семьи.
Я пересела к ней ближе.
— Майя, — сказала я тихо. — Чужие чувства — это не то, что ты должна носить на себе круглосуточно. Понимаешь?
— Но я же всё равно думаю.
— Я знаю. И это нормально. Но ты не отвечаешь за то, как взрослые переживают свои выборы. Даже когда тебе очень хочется всех спасти.
Она наконец повернулась ко мне.
— А если я всё равно хочу?
У меня защемило в груди. Потому что в этой фразе было слишком много от её отца. И, если уж совсем честно, от меня тоже.
— Тогда ты просто очень наша, — сказала я.
Она подумала. Потом кивнула.
— Ладно. Но если мама будет грустная, я всё равно её обниму.
— И это тоже можно.
Она вздохнула, прижалась плечом ко мне и уже спокойнее посмотрела в окно.
Когда мы вернулись, Арсений ждал нас в холле. И, господи, по его лицу было видно: да, сообщение он писал не в шутку. Он посмотрел на меня так, будто платье уже стоит перед ним живьём, а не на фотографии. И именно это было хуже всего.
Потому что от такого взгляда у меня мгновенно сбивался весь внутренний баланс.
— Вы долго, — сказал он.
— Мы выбирали мою будущую судьбу, — ответила я.
— И как успехи?
Майя гордо встала между нами.
— Всё под контролем. Ты будешь плакать, пап.
Он посмотрел на дочь, потом на меня, потом снова на дочь.
— Спасибо за поддержку.
— Не за что, — великодушно ответила она. — Я люблю драму, если она хорошо заканчивается.
И вот в этот момент я подумала, что наша свадьба уже не может быть просто церемонией. Она будет продолжением всего, что мы вытащили из хаоса. А значит — страшной, тёплой и настоящей.