Мама для дочери босса
Шрифт:
— Лжёте.
— Снова?
— Да.
Он шагнул ближе.
— Вы уже всё выбрали, Ева. Просто боитесь произнести.
Я подняла подбородок.
— А вы?
— Я давно боюсь не того.
— Чего?
Пауза.
— Что если позволю себе это, то уже не смогу остановиться.
Сердце опять сорвалось вниз.
— Это звучит как угроза, — прошептала я.
— Для меня — да.
— А для меня?
Он смотрел на меня долго. Очень долго.
— Для вас тоже.
И вот после этого я поняла, что дальше спорить бессмысленно. Потому что спор — это
Он поднял руку. Очень медленно. Так, будто оставлял мне тысячу шансов отступить.
Я не отступила.
Его пальцы коснулись моей щеки. Всего лишь. Легко, почти невесомо. Но от этого прикосновения у меня задрожали колени сильнее, чем от любого его приказа, злости или взгляда раньше.
— Арсений…
— Да.
— Это очень плохая идея.
— Да.
— Тогда почему вы…
— Потому что вы стоите здесь и не уходите.
Я закрыла глаза на секунду. Потом открыла.
— Если вы меня сейчас поцелуете, назад уже не будет.
Он выдохнул почти болезненно.
— Я знаю.
— А если всё рухнет?
— Уже рушится.
— А Майя?
— Майя — причина, по которой я не должен. Вы — причина, по которой не могу не хотеть.
Господи.
После таких фраз людей надо изолировать от общества.
Я сама сделала полшага вперёд. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило.
Его ладонь скользнула к моему затылку, вторая — на талию. Бережно. Сдержанно. Как будто он держал не меня, а последний остаток собственного контроля.
— Ева, — сказал он в самые губы.
И поцеловал.
Глава 34
Глава 34
Глава 34
Первый поцелуй с Арсением Воронцовым оказался не таким, каким я бы его придумала. Не завоеванием, не демонстрацией силы, не жадным жестом мужчины, привыкшего брать. Наоборот. Сначала — почти осторожным. Почти вопросом. Будто он до последней секунды оставлял мне шанс оттолкнуть.
А потом я сама ответила сильнее. И всё рухнуло.
Потому что сдерживаться мы оба уже слишком устали. Его рот стал жёстче, глубже, голоднее, но в этом не было насилия. Только страшное, почти болезненное узнавание. Как будто мы оба слишком долго шли к этому через злость, страх, упрямство и споры. И вот наконец добрались.
У меня закружилась голова. Слишком много всего сразу: жар его ладоней, вкус, то, как резко и сильно он притянул меня ближе, будто я была чем-то, что можно потерять, если не держать. Я вцепилась пальцами в его рубашку, и именно это, кажется, добило его окончательно. Он поцеловал меня ещё раз. И ещё. Срывая остатки воздуха, разума и моих прекрасных планов остаться умной женщиной.
Когда он оторвался, я ещё несколько секунд просто стояла, прижатая к нему, не в силах открыть глаза. Его лоб упирался в мой, дыхание было сбито, руки всё ещё держали меня на талии.
— Чёрт, — тихо сказал он.
— Да, — выдохнула я.
— Я должен был остановиться.
— Да.
Пауза.
— Но не остановились.
— Нет.
Я открыла глаза. Он смотрел так, будто сейчас сам себе не доверяет.
И мне заодно.— Это всё усложнило, — сказал он хрипло.
Я нервно усмехнулась.
— А у нас до этого было просто?
— Было хотя бы понятно, с чем бороться.
— А сейчас?
Он провёл большим пальцем по моей щеке.
— А сейчас я не уверен, что хочу бороться.
У меня внутри всё перевернулось. Потому что в его голосе не было ни иронии, ни игры. Только усталое, честное признание.
Я первой отстранилась. Не резко. Но достаточно, чтобы между нами снова появился воздух.
— Мы не можем делать вид, что этого не было, — сказала я.
— И не будем.
— Но и вести себя так, будто теперь всё решено, тоже не можем.
Он кивнул.
— Согласен.
— Потому что это не только про нас.
— Я знаю.
— Правда? Потому что иногда у меня ощущение, что, когда дело касается чувств, вы как слепой танк.
Он вдруг усмехнулся.
— А у меня ощущение, что вы в такие моменты становитесь очень красивой, очень злой и очень правой.
— Не подлизывайтесь.
— Даже не пытался.
Пауза.
Он снова стал серьёзным.
— Что вы хотите делать?
Какой простой вопрос. И какой невозможный.
Я смотрела на него и понимала: хочу — ещё раз поцеловать. Хочу — ударить. Хочу — сбежать. Хочу — остаться. Хочу — чтобы Майя не страдала. Хочу — чтобы он перестал быть таким мужчиной, которого можно полюбить не вовремя.
— Не знаю, — сказала я честно.
— Тогда пока без решений.
— Это на вас не похоже.
— Вы плохо на меня влияете.
— Сомнительный комплимент.
— Лучший, который у меня сейчас есть.
Я фыркнула. Потом сразу перестала.
Потому что за стеклянной дверью дома вдруг мелькнул силуэт. Ольга. Она не вышла. Просто появилась на секунду и исчезла. Но этого хватило, чтобы нас обоих окатило холодной водой.
Вот. Мир напомнил о себе.
— Надо идти, — сказала я.
— Да.
Но никто не двинулся.
— Ева.
— Что?
— Я не жалею.
У меня внутри снова всё дрогнуло.
— Не говорите так.
— Почему?
— Потому что я тоже.
Он закрыл глаза на секунду — слишком явно. Как человек, которому дали одновременно самое желанное и самое опасное.
— Тогда действительно пора идти, — сказал он хрипло.
Мы пошли к дому рядом, не касаясь друг друга. И всё же между нами уже было больше, чем можно скрыть осанкой.
У самой двери он вдруг задержал меня за запястье. Легко, но так, что я сразу остановилась.
— Завтра всё будет тяжелее, — сказал он.
— Знаю.
— И, возможно, Инесса начнёт играть грязно.
— Знаю.
— И я могу быть невыносимым.
Я посмотрела на него.
— Это я уже тоже знаю.
Он кивнул.
— Тогда просто… не уходите, не сказав мне.
После такой тихой просьбы мне вообще нельзя было оставаться рядом.
— Хорошо, — сказала я.
И ушла в дом, чувствуя на губах его поцелуй, а под кожей — начало чего-то, что уже нельзя было назвать ни сделкой, ни форматом, ни даже ошибкой.