Чтение онлайн

— Может, мне посмотреть? — предложил Джедсон.

— Сиди! — сказала она и закрыла рукой чашку. Я даже удивился резкости ее тона. Она повернулась ко мне с сочувствием в глазах. — Нет ясности. У тебя два возможных будущих. Пусть твоя голова управляет сердцем, не мучай душу тем, чего не может быть. Тогда ты женишься, будешь иметь детей и будешь счастлив.

На этом дело было закончено, потому что она обратилась к нам обоим:

— Вы пришли сюда не за предсказаниями, вы пришли просить помощи другого рода.

— Какого рода помощи, мэм? — спросил Джедсон.

— Для этого, — она сунула ему под нос чашку.

Он

взглянул в нее и ответил:

— Да, это правда. Можете помочь?

Я тоже посмотрел в чашку, но увидел только чайные листья.

— Думаю, что да, — ответила она. — Не следовало приглашать Бидди, но эта ошибка понятна. Давайте пойдем. — Она достала пальто, перчатки, сумку, водрузила на макушку забавную старомодную шляпку и выпроводила нас из дома. Никаких дискуссий, это было явно необходимо.

Когда мы вернулись на участок, рабочая комната миссис Дженнингс уже была готова. В ней не было никаких причуд, как у Бидди: просто старая палатка, вроде цыганского шатра с остроконечным верхом, но ярко раскрашенная. Миссис Дженнингс отодвинула шаль, закрывающую вход, и пригласила нас войти.

Там было темно, но она зажгла большую свечу и поставила ее в середине. При свете свечи она начертила на земле пять кругов: сначала большой, потом несколько меньший — перед ним, и два по бокам большого. Они были такой величины, чтобы человек мог стоять в них. Она велела нам занять их и начертила пятый круг, в стороне, не более фута в поперечнике.

Я никогда не обращал особого внимания на методы магов и относился к ним, как, по слухам, Томас Эдисон относился к математике: когда она была ему нужна, он ее применял. Но миссис Дженнингс — другое дело. Мне очень хотелось понять, что она делает и почему.

Я знал, что она нарисует кучу каббалистических знаков внутри кругов. Тут были пятиугольники различных форм, какие-то надписи — я подумал, что это еврейский шрифт, но Джедсон сказал, что нет. Мне особенно запомнился знак вроде длинной буквы «зет», оплетающей мальтийский крест.

Были зажжены еще две свечи и поставлены по бокам первой. Затем она достала кинжал — Джедсон назвал его артейм — и воткнула его в одну из фигур в вершине большого круга так сильно, что рукоятка вздрогнула и продолжала вибрировать все время.

В центре большого круга она поставила складной столик, села за него, вытащила маленькую книжку и начала читать беззвучным шепотом. Я не мог разобрать слов, но, признаться, и не хотел. Так продолжалось некоторое время. Я вгляделся и увидел, что маленький круг занят котом Серафимом. Он остался взаперти дома, когда мы уходили, а теперь спокойно сидел здесь и следил за всем происходящим с вежливым интересом.

Она закрыла книгу и бросила щепотку порошка в пламя большой свечи. Пламя ярко вспыхнуло и дало облако дыма. Я был не вполне уверен в том, что случилось несколько позднее, потому что дым ел мне глаза, кроме того, Джедсон сказал, что я вообще не понял цели окуривания. Во всяком случае, я предпочел бы верить своим глазам. То ли дым сгустился, то ли скрыл появление — одно из двух, — но я пропустил это действие.

В центре круга напротив миссис Дженнингс стоял маленький сильный человек примерно четырех футов роста. Плечи его были значительно шире моих, а верхняя часть рук с выпирающими мускулами — толщиной с мою ляжку.

На нем были штаны, котурны и остроконечный колпачок. Кожа его была безволосая, грубая, землистая, тусклая. Все на нем было таким же тусклым, однотонным, только зеленые глаза злобно сверкали.

— Ну, — жестко сказала миссис Дженнингс, — ты тут немало поработал. Что ты скажешь в свое оправдание?

Он угрюмо ответил, как пойманный, но не раскаивающийся, на незнакомом мне языке, изобилующем гортанными и свистящими звуками. Она некоторое время слушала, а потом оборвала его:

— Меня не касается, кто тебе велел, ты должен считаться со мной! Я требую, чтобы этот вред был исправлен — немедленно и четко!

Он быстро злобно ответил, и она перешла на язык, на котором отвечал он, так что я не мог следить за смыслом, но было очевидно, что речь шла обо мне, так как он несколько раз бросал на меня злобные взгляды и наконец плюнул в мою сторону.

Миссис Дженнингс немедленно отреагировала, хлопнув его по губе тыльной стороной ладони. Он посмотрел на нее взглядом убийцы и что-то сказал.

— Ах, так? — сказала она, протянула руку и, схватив его за загривок, наклонила вниз. Затем сняла с себя туфлю и стала звучно хлестать его. Гном взвыл, но затем замолчал и только дергался при каждом ударе.

Затем она встала и швырнула его на землю. Он поднялся и тяжело заковылял в свой круг, потирая тело. Глаза миссис Дженнингс сверкали, голос звенел, в ней не было уже никакой слабости.

— Вы, гномы, слишком много из себя корчите! Я никогда не слышала о таких вещах! Еще одна ошибка с твоей стороны — и твой народ увидит, как ты получаешь трепку. А теперь убирайся! Объясни своему народу его задачу и созови своих братьев и собратьев. Во имя Великого Тетраграмматона, покинь назначенное тебе место!

Гном исчез.

Следующий посетитель пришел почти сразу же. Сначала в воздухе носилась искорка. Она выросла в живое пламя, в огненный шар шести дюймов в диаметре, если не больше. Он плыл над центром второго круга на уровне глаз миссис Дженнингс. Он танцевал, кружился и пылал, хотя гореть было нечему. Я понял, что это саламандра, дух огня, хотя никогда ее не видел. Кем же еще мог быть этот шар?

Миссис Дженнингс некоторое время молча смотрела на саламандру. Похоже, она, как и я, восхищалась ее танцем. В саламандре была жизнь, поющая радость, безотносительно к человеку. Основаниями для ее бытия были гармония цветов и изгибов.

Полагаю, что я достаточно прозаичен. Во всяком случае, я всегда жил по принципу: делай свою работу, а все остальное пусть само о себе беспокоится. Но здесь было нечто, имеющее ценность само по себе, независимо от вреда, который, по моим стандартам, оно приносило.

Миссис Дженнингс говорила чистым, поющим сопрано без слов. Саламандра отвечала льющимися переливами цветов. Миссис Дженнингс повернулась ко мне.

— Она охотно признается, что сожгла твой участок, но ее пригласили это сделать, а она неспособна оценить свою точку зрения. Мне не хочется принуждать ее к тому, что противно ее природе. Нет ли у тебя какой-нибудь просьбы к ней?

Я задумался на мгновение.

— Скажи ей, что счастлив видеть ее танец.

Миссис Дженнингс снова запела. Саламандра закружилась, запрыгала, огненные усики завертелись, сливаясь в сложные, восхитительные узоры.