Листопад
Шрифт:
– Пока вот надевай, мил человек, те валенки, что на загнетке стоят. А твои сушить надо.
Из угла вылезла галка и заковыляла к печке.
– Вот моя хозяйка... проснулась, - с горечью сказал Прокудин.
Галка склонила набок голову и круглыми, в золотистой оправе, глазами уставилась на гостя.
Старик загремел заслонкой, вытащил из печки жаренную на свином сале картошку.
– Мой руки, ужинать будем. Чем богаты, тем и рады. Горячее-то ведь силы придает. Хворь выбивает.
– Так и живешь один?
– поинтересовался Ручьев.
– А то как же!..
–
– Сальце возьми, огурчиков. Хлебом-то не брезгуй. Такого в городе не купишь. Из демьяновой муки печен.
– Хитровато прищурился: - К этой закуске прибавку бы! Да не водится она у меня. Стар. Сердечко нет-нет да и...
– Можно обойтись, - сказал Ручьев и взял хрустящий, пахнущий чесноком и укропом соленый огурец.
За окном стонали елки. Напористый ветер с силой ударился о стену. Избушка вздрагивала, скрипела, слышался заунывный, похожий на плач, вой. Ручьев прислушался.
– Вьюга голосит, - успокоил Прокудин.
– Демьяна, знать, оплакивает. Вот так всегда, ляжешь ночью, а он как завоет, аж тошно станет.
– А кто он, Демьян-то ваш?
– спросил Ручьев.
Прокудин едва заметно улыбнулся, морщины на его лице разгладились.
– Кто Демьян-то наш? Он, как и все мы, грешные, тоже золотое зерно искал.
– Смахнул в ладонь хлебные крошки, бросил их в рот и, задумавшись под вой вьюги, огорченно сказал: - До утра теперь все нутро вымотает... Так вот слушай... если есть охота.
3
– ...Давно это было. Очень давно. Ни деды наши, ни прадеды не помнят. Только переходит эта былица от отца к сыну... Тем и жива она.
Земля тогда наша сплошь была покрыта непроходимыми лесами. Деревьям было тесно друг от друга. Стволы такой толщины, что десять человек не обхватят разом.
Так шли времена. Но упал с неба огненный камень. С тех пор лес поредел. А место, куда упал тот камень, превратилось в большое родниковое озеро.
Вся история началась отсюда. Весной на озеро прилетели два лебедя, свили себе гнездо и вывели птенцов. Позднее пришли люди. Застучали топорами. Зачалась жизнь. Озеро было названо Лебединым, а деревушка Лебедихой.
Родными братьями жили лебедихинцы. Последним куском хлеба делились. Такой уж обычай заведен был. По всей земле добрая молва о них шла. А еще они трудом славились.
Раскорчевывали лес, пахали землю и бросали в нее зерно. Бабы детей растили, ткали холсты, обновы шили. Старики и те не сидели сложа руки. Что-нибудь да находили для себя. Страсть к работе передавалась из рода в род. Крепки и телом были лебедихинцы. Но самым сильным в деревне славился Демьян. А красавицей - жена его, Афимья.
Выйдут в праздник хоровод водить - люди не насмотрятся на них. Плечи у Демьяна крутые, вот-вот рубаха лопнет. Лицом - смугл. Волосы - русые, кольцами вьются.
Афимья напротив - хрупкая, белолицая, брови тонкие, словно черная нитка. Добрая пара!
По любви и согласию сошлись. Демьян ничего не жалел для Афимьи. Скажи - гору своротит.
Афимья верной женой была ему.
Умается Демьян за день в поле - а дома ласка... Сядут рядком на крылечке, размечтаются. Озеро подступало
прямо к избе. Лебеди с лебедятами плещутся, гомонят.А когда стемнеет, лебеди уйдут к себе в гнездовье. Демьян же с Афимьей все сидят, на озеро смотрят...
Все было хорошо, да пришли годы лютые. Напасти... Как Демьян ни работал, а все не везло. Едва наклюнутся сквозь сухие комья всходы, их начинает палить зной.
Глянул однажды Демьян на них - и ни с места. Остолбенел от горя. Глаза к небу поднял, взмолился:
– Приди, тучка! Принеси с собой дождичек! Не дай помереть с голоду!
Не услышала его просьбу тучка. Сжал Демьян до хруста в суставах пальцы. Горечь комом подступила к горлу. Темнее ночи воротился он домой.
– Что с тобой?
– испугалась Афимья.
– Опять зимой лебеду будем есть.
– Не одни мы так живем. Не помрем, милый.
– Не живем, а горе мыкаем... Слыхал я от людей про зерно, которое всех на свете может накормить. Не боится оно ни суховеев, ни заморозков, ни слякоти. Потому корни у него глубокие. И не простое это зерно, а золотое.
– Многие ищут его, да с пустыми руками вертаются.
– Спытать надо. Не найду - не осудят. А найду - спасибо скажут.
Афимья хорошо знала своего мужа. Уж ежели задумает что, непременно добьется!..
– А где же растет золотое зерно?
– полюбопытствовала она.
– Не знаю. Далеко. Добраться туда можно семью полями да семью лесами, плыть синим морем, пока не покажется в небе зарево. Там и есть то самое поле, где золотые колосья растут.
– Уйдешь ты, не вернешься, - заплакала Афимья.
– Не перенесу я разлуки.
– Не горюй, - обнял ее Демьян.
– Приду. А тоска-кручина подступит выйди в лес да спроси у кукушки-вестушки. Она все про меня расскажет.
Афимья собрала Демьяна в путь-дорогу. Напекла пирогов да ватрушек. По самые завязки наложила их в мешок.
Провожать Демьяна вышла вся Лебедиха. Афимья шла рядом с мужем. Несла его мешок. На краю деревни Демьян окинул взглядом в последний раз Лебединое озеро. Поклонился на все четыре стороны:
– Прощайте, люди добрые!
Афимью поцеловал три раза в губы.
Год прошел, другой... От Демьяна - ни слуху, ни духу. Словно в воду канул. Не один раз одевался и осыпался лес. Постарела Афимья. Все ждала Демьяна. Может, давно уже сложил кости, а буйные ветры прах развеяли.
Ни днем, ни ночью не давала покою Афимье тоска-кручина. Раньше к озеру выходила - слушала, как шепчутся между собой волны, любовалась на лебедей. А теперь затворницей стала. Куда красота девалась, с лица потемнела.
И тут она вспомнила про кукушку-вестушку, про ту самую, о которой говорил Демьян. Отправилась в лес. На опушке стала кукушку звать:
– Видала ты, кукушка, много разных стран. Подскажи, вестушка, где сейчас Демьян?
Но кукушка взмахнула крыльями, скрылась за ветками елок. Так и не узнала ничего Афимья про Демьяна.
С этого дня свет для нее померк. Перестали глаза отличать день от ночи. Ослепла.
Много людей за это время на деревне умерло. А еще больше народилось. Но мечта о золотом зерне осталась.