Листопад
Шрифт:
– А ну, ребята, покажем, на что годимся!
Экскаваторы, ударившись железными носами в мерзлую почву, проломили ее с хрустом и зачерпнули до краев ковшом черный торф. Одна за другой машины уходили в лес по скользкой ледяной дороге.
В самый разгар работы на Черное озеро пришел Буравлев. Молча следил, как экскаватор вгрызался железными челюстями в болотистую почву и как люди откидывали лопатами снег. Груженые самосвалы отвозили торф и вскоре возвращались порожняком.
Увидев Дымарева, Буравлев спустился с крутого берега и по расчищенной площадке пошел ему навстречу.
– Ну как, Андрей Николаевич, воюешь?
– Воюю. Вот бы сейчас
– Что-то я тебе хотел сказать... Да, с тебя причитается. Смотри, как добычу развернули.
– За мной не пропадет. Не дичись, приходи вечерком, отметим.
Буравлев сделал вид, что не расслышал его последних слов, наклонился, выдернул из-под снега пучок мха и протянул его Дымареву.
– Вот, полюбуйся, - сказал он, улыбаясь одними глазами.
– По-ученому он величается сфагнумом. Слабое, ничем не примечательное растение. А дела творит ой-ой-ой, какие! Возьмем, к примеру, Касьянов брод. Это болото когда-то было озером: чистым, прозрачным. В нем водилась рыба. А вот окружил его этот сфагнум - и нет ни рыбы, ни озера. И здесь случилось бы так же. Воды-то совсем мало осталось. Все топь.
– И, кивнув на машины, спросил: - Откуда их столько набрал?
– Ручьев помог. Понравилась ему эта затея. Если бы, говорит, пошуровать все окружающие нас озера да болота, то-де, пожалуй, наши поля стали бы, может, не хуже, чем там, на Кубани...
– Не каждое лесничество пойдет на такое, - заметил Буравлев.
– В каждом болоте заложен скрытый капитал. И запросто так не отдадут.
– А как же ты?
– Я - другая песня. Лесу водоем нужен. А кто его чистить будет?
– Все ясно. Выходит: кто кого обшлепает. Как бы Маковеев запрет не наложил. Молодой, а вредный, чертяка. И смотрит-то на нас как-то не по-современному. Сразу потребует куш, будто хозяйчик, а не государственный человек.
– А ты не бойся, знай свое дело. Чем раньше кончишь, тем для тебя лучше.
– Ручьев обещал еще машин подослать. Он вроде наши поля опытным участком сделать хочет. Удастся - всему району будет примор. Тогда и не сдобровать нашему Касьянову броду... Анекдот...
Буравлев пытливо смотрел на Дымарева. В его взгляде была щедрая гордость человека, обладающего несметными сокровищами.
Сергей Иванович взял комочек черной земли, подержал в сжатой ладони и растер в пальцах.
– Как масло, - заметил он.
– Урожай будет отменный. Только не пожгите его. А то все труды прахом пойдут.
– До посева еще далеко. Выветрится, выжарится солнцем и будет в самый раз. Мы в этом деле ученые... Анекдот...
Взяв у паренька небольшой ломик, Буравлев долго ходил по озеру, время от времени протыкая им снег. Иногда вынимал из бокового кармана толстую тетрадь в дерматиновом переплете и что-то записывал в нее. А то встанет, оглянется по сторонам, задумается. Еще бы... Черное озеро - столько детских воспоминаний!
Бывало, с отцом приходил сюда в предвечерние часы. В небольшой бухточке, у обрывистого берега, всегда поджидала лодка. Отец садился за весла, а Сергей с ружьем на коленях пристраивался на корме. Рыбьими всплесками переливалась, словно жидкий антрацит, вода. Лодка выскакивала из стрельчатой осоки, обходила многочисленные плесы, пока наконец не добиралась до островка, где у берега, заросшего ивняком, дремотно покачивались кувшинки. Тишина. Только изредка на отмели всплескивала хвостом щука. Лицо у отца хмурилось. Из-под нависших бровей выглядывали маленькие острые глаза, не пропускавшие ни малейшего движения - ни остролистой осоки, ни трепыхнувшейся
под тяжестью невидимой пичуги ивовой ветки, ни ровных кружочков на воде от разыгравшейся плотвички.Лодка беззвучно врезалась в гущу ивняка, прижималась боком к островку и замирала. Отец, мягко положив на борта весла, брал ружье и выжидательно подолгу выглядывал из зарослей. В чутком безмолвии возникал острый, вибрирующий посвист стремительных крыльев. Где-то за изгибом берега шумно шлепалась в воду стайка сиязей. И тут же грохотал выстрел. Сергей ликовал. В оранжевом закате с шумом проносились утки и бесследно исчезали за верхушками елок...
Когда обход был закончен, Буравлев вернулся к Дымареву.
– Вот что осталось от этого озера, - он достал из кармана карту и, развернув ее, ткнул в темное пятно пальцем.
– Только эта отдушина. Остальное все заросло. Будто сарай набит сеном, так и оно перегноем. Бери, не опасайся, до воды далеко.
Из котлована поднимались струи теплого воздуха, тут же превращаясь в легкий туман, источали гнилостный запах. Дымарев закрывал нос и весело кивал лесничему:
– Это тебе, брат, не ядреный запах ржаного хлеба... И тем не менее хлеб начинается тут...
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
1
В бригаде не хватало еще одного человека, сучкоруба.
Бригадир Лиза Чекмарева не раз говорила об этом Ковригину и, наконец, - лесничему.
Буравлев хмурился:
– Людей-то нет! Раньше из колхоза шли, а теперь их оттуда и колом не вышибешь.
– У нас есть добровольцы, - вмешался как-то в разговор Костя.
– Кто?
– Ваша дочка.
Буравлев не отозвался. Он до сих пор не был согласен с дочерью. Но все же в сельмаге купил ей теплую короткую куртку и ватные брюки.
Наташа была вне себя от радости. По нескольку раз примеряла свой новый рабочий костюм. Засунув в карманы руки, лебедушкой ходила по комнате, вертелась перед зеркалом.
И вот пришел день, когда она, заткнув за пояс топор, направилась к лесной дороге.
На делянке все были в сборе. Положив под комель дерева свои узелки с припасами, девушки, будто куры на насесте, уселись на поваленной сосне веселым хороводом. Костя сидел посередине и с серьезным видом рассказывал очередной смешной анекдот об охоте. Он первым увидел Наташу.
– Держитесь, девчата, пополнение идет!..
Смех сразу прекратился. Лиза подошла к Наташе, тихо, чтобы не слышали другие, спросила:
– Топор-то умеешь держать?
– Да вроде в лесу родилась.
– Ты приглядывайся ко мне, - сказала Лиза, - да не торопись. Твое не уйдет. Наработаешься. А так под дерево можешь попасть.
В воздухе остро пахло смолой и хвоей.
Когда было спилено с десяток деревьев и Костя ушел на другой участок, девушки принялись за обрубку сучьев. Стук топоров радовал Наташу. Стараясь не отстать от своих новых подруг, она тоже сильными ударами отсекала сучья. Ей стало жарко.
К середине дня Наташа устала. Взмахи топора становились уже неторопливыми.
Гул трелюющего трактора, стук топоров, короткие возгласы подруг и наплывающие лесные запахи - все это было как давно знакомая, близкая жизнь.
В обед Костя натаскал лапника и, постелив на него ватник, стал угощать салом. Наташа не отказывалась и ела с аппетитом.
– По такому случаю, Наталья батьковна, - смеялся Костя, - требуется отметить.
– Ты на него меньше обращай внимания, - подошла к ним Лиза.
– Он у нас непостоянный. Это - ветер. Сегодня одной поет, завтра - другой. Он в бригаде всех перелюбил...