Лиловый (I)
Шрифт:
– - Где?..
– - пробормотал Острон. Капитан чуть рассерженно кивнул в сторону возвышения в кормовой части корабля. Сунгай первым поднялся туда, и Острон последовал за ним; с юта было видно пристань, как на ладони. Он нашел взглядом Сафир, которая стояла рядом с дядей Мансуром.
Люди тем временем поднимались и поднимались на корабль; Ниаматулла весело махнул рукой Острону, Ханса ухмыльнулся. Последним на палубу ступил Абу.
– - Поднять сходни!
– - рявкнул нахуда Дагман, взбегая на ют. Моряки засуетились. Абу забрался на корму и встал рядом с нахудой.
– - Абу, ты с нами?
– -
– - Ты ведь кузнец, не воин.
– - И что?
– - фыркнул тот.
– - Ты думаешь, хороший кузнец в войске не нужен? Еще как нужен.
Острон снова перевел взгляд на Сафир и вздохнул. Она подняла руку и махала платком. Корабль тронулся с места под звуки барабана; люди столпились на площади и восторженно кричали.
– - Абу, -- пришло ему в голову.
– - А ты ведь и кольчуги умеешь делать, верно?
– - Я все умею, -- отозвался кузнец.
– - Но, наверное, такая кольчуга будет стоить больше меня самого, -- Острон приподнял уголок рта.
– - Целый мешок золота.
– - Ты никак хочешь сделать заказ?
– - рассмеялся Абу.
– - Дарить я тебе больше ничего не собираюсь, герой, извини.
– - А сколько ты бы взял за кольчугу для Сафир?
Абу Кабил расхохотался пуще прежнего, но потом немножко посерьезнел и ответил:
– - Ну, тебе я могу сделать скидку, как своему верному горну. На самом деле, если поработаешь на меня, сколько я скажу, будем считать, что ты заплатил.
Острон удивился.
– - Ну и ну. Твоя щедрость не знает границ, Абу. Неужели мое пламя стоит того?
Абу хитро подмигнул ему.
– - У твоего пламени как раз такая температура, какой я никак не мог добиться с теми жалкими инструментами, что были у меня в Ангуре.
Корабль тем временем расправил паруса, и их прекрасные раковины почти сразу поймали ветер; берег принялся стремительно отдаляться. Острон смотрел на собравшихся там людей, пока они не слились в одну разноцветную массу и не истаяли вместе с прекрасным городом, который он отчаянно надеялся увидеть когда-нибудь вновь.
***
Ахад Дарваза встречал их молчанием: люди давно перебрались на северный берег, и теперь дома опустели. К счастью Острона, руководство отрядом в свои руки моментально взял Сунгай, и к тому моменту, когда к берегу причалили корабли во второй раз, люди уже успели разбить лагерь. Суматоха царила страшная; Острон носился вместе с остальными, поначалу передавая приказы Сунгая, потом помогал Абу Кабилу устанавливать инструменты в кузнице Дарвазы. В пустующих домах разместили часть бойцов, но, конечно, домов было недостаточно, и остальные уже устанавливали шатры за чертой ахада. На этот раз в Ангуре стражей Эль Хайрана снабдили всем необходимым. До позднего вечера Острон помогал Абу, который собирался работать ночью; уже стемнело, когда Острон разжег пламя в горне кузнеца и спешно выскочил на улицу.
И замер.
Лагерь разрастался на берегу гроздью огней; тут и там полыхали костры, слышны были человеческие голоса. За день прибыли сотни людей, развили бурную деятельность, а завтра прибудут новые, и лагерь опять увеличится.
В шатре, который Острон делил с Сунгаем, Ниаматуллой и Хансой, два последних
уже удобно устроились на подушках и разливали подозрительную беловатую жидкость по пиалам. Острон стремительно склонился и понюхал содержимое пиалы, которую Улла держал в руке.– - Ага, -- протянул он.
– - Пьянствуете.
– - Присоединяйся, -- кивнул Улла.
– - Когда же еще пьянствовать, как не теперь? Меньше, чем через неделю уже выйдем в поход, там не до арака будет.
– - Верблюжьего молока нет, -- добавил Ханса, -- но я почему-то думаю, что ты его и не хотел.
Острон постоял, размышляя, потом плюхнулся на подушку между ними.
– - Сунгай где?
– - С птицами разговаривает, -- был ответ.
– - Сказал, скоро вернется.
– - Надеюсь, они принесли ему новости о Залмане, -- пробормотал Острон, выуживая еще одну пиалу из походного мешка.
– - Кстати, факел, -- вспомнил будто Ханса, раскопал глиняную бутыль и плеснул в пиалу арака.
– - Не страшно тебе?
– - Чего это мне должно быть страшно?
– - Лейла в ярости.
– - А я тут причем?
– - сделал недоумевающее лицо Острон, хотя догадывался о причинах ярости девушки.
– - Ну-ну, -- неопределенно протянул марбуд. Улла тем временем потянулся за барбетом.
– - Она мне сегодня заявила знаешь что?
– - М-м?
– - Что она-де своего всегда добивается.
– - Не понимаю, о чем она, -- невозмутимо ответил Острон.
– - Кстати, еще совсем недавно она мне сказала, что скорее предпочтет поцеловаться с пьяным моряком, чем со мной.
– - Видимо, пьяные моряки ей не попадались, -- фыркнул Ниаматулла и взял аккорд. Полог шатра откинулся; под плотную темную ткань нырнул Сунгай, оглядел их.
– - Есть ли новости о Залмане?
– - Дурных нет, -- ответил джейфар и опустился рядом с Хансой. Остроносая лампа, стоявшая в центре, освещала их лица. Ханса вручил четвертую чашку Сунгаю, Ниаматулла принялся наигрывать нежную мелодию. В шатре воцарилось молчание.
– - Я горем сам горел, но им не опалил тебя, -- негромко напел Улла.
– - Зачем, раскрывшийся бутон, я б огорчил тебя?..
Острон вертел пиалу в руках и рассеянно улыбался. На долю мгновения арак в чашке вспыхнул, но тут же и угас; уголки рта Сунгая приподнялись.
– - Ты выйди в сад. Ни одного бутона нет в саду, что кровью сердца своего не залил бы тебя...
Улла закончил петь, опустил руки и мечтательно уставился на огонь лампы.
– - Когда я вернусь, -- сказал он, -- спою ей эту песню.
Ханса выразительно пожал плечами и состроил физиономию.
– - Из всех нас, -- вполголоса заметил Сунгай, -- Тейшарк видел только Острон. Не смешно ли, а? Все мы называем себя стражами стены Эль Хайрана, на которой не были ни разу.
– - Через несколько недель мы там будем.
– - Факел, а расскажи, что там, -- попросил Ханса. Лицо Острона слегка омрачилось: думая о Тейшарке, он неизменно вспоминал руины, которые они оставили осенью.
– - Это огромная крепость, -- все же сказал он.
– - Окруженная белыми стенами. Золотые купола блистают на солнце, и стражи в алых халатах...
– - он вздохнул.
– - Стражи в алых халатах когда-то стояли на карауле.