Лиловый (I)
Шрифт:
На пороге стоял кто-то огромный, похожий на гигантскую черную птицу. Парень даже схватился за рукоять ятагана. Но в следующее мгновение незваный гость скинул с себя мокрый плащ, окатив его потоками воды, и свету явился Абу Кабил, в расшитом крупными цветами халате и привычных сандалиях, только ноги его были настолько покрыты грязью, что казалось, будто он в сапогах.
– - Где он?
– - хмуро спросил кузнец. Адель только раскрыл рот, но господин Мансур соображал быстрее и указал на лестницу. Не снимая сандалий, Абу Кабил поспешил в ее направлении и взлетел на второй этаж, хлопнул
– - Иди вниз, -- велел ей Абу Кабил непривычным суровым тоном.
– - И чтоб никто сюда не заходил, пока я не скажу.
– - Но...
– - она вскочила, повернув к нему зареванное лицо.
– - Я же ассахан или кто?
– - рассердился он и извлек из-под полы халата небольшой кулек.
– - Вон, женщина!
Не помня себя, Сафир буквально скатилась по лестнице. Там ее встречали напуганный Адель и дядя Мансур, старик поймал ее за плечи и усадил на подушку возле низкого столика. Было слышно, как кузнец наверху захлопнул дверь.
– - Во имя Мубаррада, -- пискнула девушка, -- он точно знает, что делает?
– - Хуже уже не будет, -- сурово ответил дядя.
– - Парень потерял так много крови, что спасет его только чудо. Если оно вдруг приняло облик Абу Кабила -- я не возражаю.
Дождь прекратился, так же резко, как и начался; в пустыне ливни никогда не бывают затяжными. Теперь снова станет сухо еще на полгода, а то и целый год, как повезет. Воздух был приятно влажным и прохладным, и сидевшие в зале постоялого двора люди понемногу продрогли.
– - Сходи, милая, налей нам кофе, -- наконец сказал дядя Мансур.
– - Да погорячей.
Сафир послушно убежала на кухню, и вскоре оттуда раздался треск разведенного в очаге пламени. Адель покосился в ту сторону.
– - Я... не знаю, как искупить свою вину, -- неловко сказал он.
– - Мне так стыдно, что я готов немедленно уйти в Хафиру в одиночку, если бы только это хоть что-нибудь исправило.
– - Не казни себя, -- сухо возразил старик.
– - Острон и сам был виноват. Вы оба -- просто глупые мальчишки.
– - Но если он умрет из-за меня!..
– - Кто умрет?
– - раздался знакомый голос со второго этажа; они резко обернулись.
Тусклая свеча, поставленная на столике, еле освещала фигуру Абу Кабила; Аделю на мгновение показалось, что крупные темные цветы на его халате -- на самом деле пятна крови. Абу, впрочем, быстро развеял эту иллюзию, спустившись к ним на первый этаж. Теперь уж он нимало не напоминал того сурового человека, ввалившегося к ним из-под ливня, и на его круглощеком лице снова воцарилось непоколебимое благодушие.
– - ...Ой, извиняюсь, -- беззаботно сказал он, глянув на собственные ноги.
– - Наследил. Надеюсь, ваша красавица не сильно на меня осерчает за то, что ей придется мыть полы.
– - Не осерчает, -- ответил господин Мансур.
– - Будет ли он жить, Абу Кабил?
Кузнец пожал плечами.
– - Если наутро не задохнется от собственной глупости, то почему бы и нет. А, красавица налила кофе, -- он взглянул на только что вошедшую Сафир, в руках которой был поднос с чашечками.
– - Не найдется
– - Конечно, -- выдохнула девушка; ее руки дрожали, и чашки чуть слышно позвякивали.
– - Ч-что ты скажешь, господин Абу Кабил?
– - Через неделю пусть лекарь снимет швы, -- сообщил Абу, опускаясь на подушку рядом с Аделем.
– - ...А где почтенный слуга Мубаррада?
– - Молится.
– - А-а, ну может заканчивать: Мубаррад милостиво уберег жизнь вашего мальчика.
Дядя Мансур внимательно смотрел на Абу Кабила все это время; когда Сафир расставила чашечки на столе, он спросил:
– - Неужели ты Одаренный Ансари, Абу Кабил?
– - Ха, -- отозвался кузнец, беря чашечку в руки.
– - Если я чем и одарен, так это умом и знаниями, господин Мансур. Ведь мой отец был лучшим лекарем на северном берегу Харрод, а кузнечному ремеслу я выучился в горах Халла, у китабов. Ничего волшебного я сегодня не сделал. Мальчишке все равно придется в следующие дни немало пострадать, -- и он рассмеялся.
– - Корми его на убой, красавица, как бы ни сопротивлялся.
– - Мы в долгу у тебя, Абу Кабил, -- серьезно сказал старик.
– - Дважды: за меч, которым ты одарил моего беспутного племянника, и за спасенную тобой жизнь.
– - Глупости, -- Абу пожал плечами.
– - Я не в ущерб себе старался.
Сказав эти странные слова, он вернул пустую чашечку на место и поднялся; еще раз улыбнулся Сафир, смотревшей на него круглыми глазами.
– - Извини, красавица, за грязный пол, -- развел он руками и вышел на улицу, подхватив свой плащ.
***
– - Таких швов я ни разу в жизни не видел, -- говорил спустя неделю лекарь, пока Острон дергался от боли.
– - Точнее, таких нитей. Говорите, Абу Кабил наложил их? От тех, что накладывал я, и следа не осталось.
– - Он чудной, это точно, -- кивнул Халик, куривший трубку.
– - Явился посреди ночи, как из ниоткуда, и спас мальчишке жизнь.
Лекарь покачал головой и выдернул последнюю нитку, заставив Острона стиснуть зубы.
– - Впервые слышу, чтобы Абу Кабил лечил кого-то, хоть он и ассахан. Ну, парень, все. Шрам останется, наверное, на всю жизнь; слишком серьезная была рана. И будь пока осторожней, вдруг разойдется.
– - Да уж, прыгать я не собираюсь, -- уныло пробормотал Острон, поднимая голову и разглядывая свой живот, который теперь пересекал здоровенный ярко-зеленый шов: всю неделю Сафир прилежно мазала его каким-то ядреным снадобьем, и его цвет, казалось, въелся в нежную молодую кожицу.
Он так и остался валяться, пока Халик и дядя Мансур провожали лекаря. Острон пришел в себя на следующее же утро после той памятной ночи; поначалу он был настолько слаб, что не мог даже головы поднять, и Сафир кормила его бульоном с ложечки. Острону покоя не давал тот сон, -- он хотел думать, что это был сон; но из-за слабости говорить было трудно, и он не рассказал никому, а через пару дней, когда силы начали возвращаться к нему, рассказывать уже и не хотелось. Сон, и сон. В конце концов, он чуть не умер; что бывает с людьми, когда они умирают? Наверное, если они при жизни были такими глупцами, как он, то и попадают в этот чудовищный мертвый Саид.