Лиловый (I)
Шрифт:
Здание постоялого двора было обнесено навесом, в дневное время защищающим от солнца; недалеко от входа во дворе под навесом стояли два столика и низкие складные стулья, на которых длинному Острону было совершенно неудобно сидеть.
Он вынырнул во двор, шагнул под навес и обнаружил, что на одном из стульев съежилась Сафир, закрыв лицо руками.
– - С-сафир?
– - мгновенно оробев, окликнул ее Острон.
Она замерла и перестала вздрагивать.
– - Уходи, -- прошептала она.
– - Оставь меня.
– - Но Сафир... что-то случилось? Почему ты плачешь?
– - Просто уйди!
Он подошел к ней и опустился на колени, на шершавые
– - Я не могу уйти и оставить тебя в таком состоянии, -- честно сказал Острон.
– - Кто-то обидел тебя? Это Адель?
– - Идиот, -- она наконец опустила ладони, и ее мокрые щеки блеснули в тусклом лунном свете.
– - Ага, я идиот, -- с готовностью согласился Острон и взял ее руки в свои.
– - Я вечно не могу понять, что ты имеешь в виду. Знаю тебя столько лет и никогда по-настоящему не понимал тебя. Но мне грустно смотреть, как ты плачешь, Сафир.
Она улыбнулась дрожащими губами.
– - Обними меня, -- попросила она.
Острон выпрямился на коленях и послушно привлек ее к себе, прежде чем сообразить, что делает. Потом тихо спросил ее:
– - Зачем?
– - Дурак, -- просопела Сафир у него на груди.
– - Ну ладно, -- покорно сказал он и замолчал.
Она по-прежнему плакала, и ее плечи тряслись, и Острон чувствовал, как намокает его рубашка. Еще он вдруг понял, что ей это нужно.
– - Я ненавижу плакать на глазах у всех, -- прошептала наконец девушка, немного успокоившись.
– - И все это время я старалась держаться... как вы. Не быть вам обузой. Но ведь... но ведь мне все равно больно. И очень грустно... Я все это время пыталась не думать о том, что произошло с нашим племенем, не думать о маме, папе и Хафаре, но... н-но... иногда я все равно вспоминаю... и тогда не могу удержаться... и плачу.
Он остолбенел. Резкое осознание обрушилось на него; Острон только теперь задумался о том, что ведь Сафир потеряла всю свою семью в ту роковую ночь. И все это время она держалась с поразительным мужеством, будто ничего и не произошло.
– - Ты... удивительная, -- честно сказал он, гладя ее по спине.
– - Наверное, самая сильная женщина из всех, что я знаю. Я бы на твоем месте, наверное, совсем расклеился.
– - Да нет, ничего я и не сильная, -- всхлипнула Сафир.
– - Я просто... поначалу я никак не могла поверить в случившееся, мне все казалось, что это какая-то... шутка... или сон... что вот мы съездим в Тейшарк, а потом вернемся, а наше племя будет в том же самом оазисе, и все живые и здоровые... и мне так повезло, что вы, дядя Мансур и ты, были со мной. Одна я бы точно пропала... ведь даже когда все было очень плохо, и мне было так страшно, что коленки тряслись, я всегда где-то внутри была уверена, что все станет хорошо и что вы защитите меня.
Острон ничего не мог с собой поделать: на его лице расползлась глупая довольная улыбка, которая никак не убиралась. Ладно еще, что Сафир не может видеть его лица, и его подбородок упирается ей в затылок.
– - Конечно, защитим, -- пробормотал он.
– - Знаешь, что... если очень хочется плакать, нужно плакать. Когда умерли мои родители, я плакал целыми днями, -- и рассмеялся.
– - Правда, мне было шесть лет.
– - Дурак, -- снова повторила Сафир, но он почувствовал, как она улыбнулась, прижимаясь к нему щекой.
Они еще долго сидели под навесом, обнимаясь, а потом Острон проводил заплаканную Сафир в ее комнату и вернулся к себе. В ту ночь он был совершенно доволен жизнью.
А наутро девушка спустилась в зал снова уверенная
в себе и спокойная, будто и не было никаких ночных слез, и, наверное, никто о них и не догадывался.– - Я сегодня пойду с тобой, -- сказала она Острону.
– - Можно? Я хочу посмотреть на ту женщину, Сумайю.
Он опешил.
– - Зачем это?
– - А что, нельзя? Туда пускают только таких, как ты?
– - она оскалила зубки в усмешке.
– - Ну, нет, пускают всех, -- озадаченно ответил Острон.
– - Наверное. Ну если хочешь, пойдем.
Пока он тренировался под руководством Усмана, Сафир тихонько сидела себе в углу двора и наблюдала. Потом Острон послушно отвел ее на широкую площадку, на которой новобранцы тренировались в обращении с луком. Сумайя уже была там; увидев парня, она вскинула брови.
– - Я же вроде сказала тебе не приходить.
– - Я не на тренировку, -- ответил он.
– - Это Сафир. Когда я рассказал о тебе, госпожа Сумайя, она так захотела с тобой познакомиться, что вынудила меня ее привести.
Темные глаза Сумайи глянули на Сафир. Девушка стояла ровно и уверенно смотрела в ответ; Сумайя медленно улыбнулась.
– - Я знаю это выражение лица, -- сказала она.
– - Бери лук и становись с краю.
– - Э?..
– - растерялся Острон, но на него уже никто не обращал внимания.
– - Сафир, погоди!..
Поздно; девушка уже направлялась к указанному ей месту с решимостью в каждом движении. Острон обреченно вздохнул, сообразив, что она с самого начала это и затевала.
С другой стороны, ладно, что еще не попросила отвести ее к Муджаледу: а если бы записалась в стражи Эль Хайрана, как он?..
Он возвращался назад на постоялый двор, где его уже ожидал Халик, готовый учить парня обращению с двумя ятаганами, когда на широкой улице, ведшей в цитадель, началось какое-то движение. То есть, движение еще большее, чем обычно. Острон уже привычно прижался к стене дома, мимо которого шел: за те два дня, что они жили в Тейшарке, по центральной улице то и дело проезжали туда и обратно какие-то отряды конников, и люди уступали им дорогу.
Как он и ожидал, очень скоро раздалось цоканье копыт по мостовой. Люди, послушно сгрудившиеся по краям улицы, пришли в оживление; когда показался небольшой отряд всадников, -- всего человек пять, -- они вдруг разом стихли и стояли неподвижно, в гробовом молчании, пока верховые ехали в сторону цитадели.
Возглавлял отряд длиннолицый человек в роскошном биште поверх лат. На его голове вместо головного убора был шлем с высоким гребнем, между блестящими нащечниками виднелась рыжеватая борода. Остальные воины, сопровождавшие его, были тоже богато одеты, не говоря уже о тяжелых латах, которые, как уже знал Острон, носили только элитные отряды, и даже на лошадях были надеты багряные попоны с золотым узором по краям.
Когда всадники проехали, будто напряжение спало с толпы единым вздохом; Острон поинтересовался у стоявшего рядом с ним старика:
– - А кто эти люди, дедушка?
– - Ты, видать, здесь недавно?
– - старик оглянулся на него и посмотрел ему в лицо, для чего ему пришлось поднять голову.
– - Это Мутталиб, наместник генерала Ат-Табарани. И его избранные воины.
– - Почему все замолчали?
– - Потому что никому здесь особенно не нравится Мутталиб, -- пояснил старик.
– - Но генерал его слушает и даже объявил своим преемником. Может, конечно, и зря на него наговаривают, ничего дурного за ним не замечено. Но глаза у него какие-то... нехорошие. Ты не обратил внимания?