Леона. Книга 2
Шрифт:
— Ты, Леонка, не думай лишнего, не тревожься. Что-то бес меня попутал. Уж больно я испугался за тебя, да с дуру миловаться полез. — И, превозмогая щемящую в груди боль, добавил, впервые произнося подобные слова: — ты ж мне тоже, что сестрица…
***
Дальше ребята шли молча. Но впервые за прошедшие обороты повисшее меж ними молчание стало неловким. Пропало вдруг то уютное чувство спокойствия, когда и без слов все понятно и хорошо на душе лишь от того, что друг рядом.
Словцен костерил себя за несдержанность: слышал ведь на крыльце, дурень, ее слова, на что надеялся…
—
Леона хотела было потянуться к поясу, но с сожалением осознала, что нет у нее при себя кинжала — не носила она в поместье оружия. В животе что-то похолодело, сжалось. А ну как недруг пришел, а они беззащитны…
Она показала нахмурившемуся парню оставаться на месте, а сама осторожно прошла вперед. Словцен же и не думал ждать ее позади, пошел следом, наводя в лесу шорох.
Леона вздохнула, подняла глаза к небу, оглянусь на друга, предупреждающе выпучив глаза, и снова махнула рукой, показывая ему стоять на месте.
— Чую я раскол близится… — донесся до ребят отдаленный мужской голос. — Все больше наемников в Мстиславское княжество тянется…
Подул ранний ветерок, заколыхались, зашумели деревья и приглушили речь неизвестного. Леона снова оглянулась на друга: по лицу его было видно, что и он разобрал тревожные слова. На мгновение ей послышался тихий голос Гостомысла, но сильнее поднялся ветер, закачались кроны, зашелестели листьями. Будто хмурился недовольно Лесной Хозяин, намеренно не давал расслышать слова.
—…тяжко мне самому, отче. Воротись, сделай милость.
Мелькнуло впереди за деревьями знакомое одеяние, и раздался глубокий голос старого учителя.
— Нет, Радомир, минуло то время, когда я в белокаменных палатах сидел. Коли совет нужен будет — приходи, не откажу в помощи. А ребят моих оставить не проси.
Друзья переглянулись. А в следующее мгновенье из-за лесного поворота показался на тропе Гостомысл и с ним высокий статный муж. Одет он был просто, но шел чинно, держался с достоинством. Русая борода его была ровно причесана, стрижена коротко. Волосы его, цвета спелой ржи, перехвачены были на лбу кожаным ремешком, и длиною едва доходили до широких плеч.
Незнакомец первым заметил ребят на тропе. Заметил и изумленно замер, пристально всматриваясь в лицо юной девицы. Глубокий у него был взгляд, пронзительный.
— Доброго утра, друзья, — произнес Гостомысл, приветственно склонив голову и, казалось, вовсе не удивившись, увидев ребят. — Отрадно видеть тебя в добром здравии, Леона.
Девушка улыбнулась неловко, но не успела ответить.
— Знакомься, Радомир, — сказал старец, обращаясь к своему гостю. — Воспитанники мои: Словцен, Леона. Друзья, — обратился он уже к ним, — этот уважаемый муж, что стоит перед вами, сын моего старого друга.
Мужчина протянул руку, поздоровался с парнем по-мужски, крепко обхватив за предплечье.
— Здравия тебе, Радомир, — произнесла Леона и поклонились низко, приветствуя гостя.
— И ты, девица, здравствуй. — Мужчина усмехнулся по-доброму и слегка склонился в ответ.
— Останешься ли к столу, Радомир? — спросил его старец.
— За приглашение спасибо, — поклонился мужчина. —
Я и рад бы, да не могу — дорога ждет. Меня вот-вот хватятся.Старец понимающе кивнул.
— Не откажи, Гостомысл, приезжай ты к нам на пир, — сказал Радомир. Взглянул на ребят и, на доли мгновенья задержав взгляд на Леоне, добавил: — И вас, друзья, рад видеть буду среди гостей.
Ребята улыбнулись, поклонились благодарно, хоть и не ведали, куда и к кому на пир получили приглашение.
— Хитришь, — спокойно сказал старец.
Мужчина нахмурился.
— Не обижай, отче. Не корысти ради зову.
— Ступай, Радомир. Не жди меня, я нынче не покидаю поместье.
Мужчина поклонился низко, уважительно.
— Рад был повидаться, Гостомысл.
Старец кивнул.
— Приезжай, Радомир. Тебе здесь всегда рады.
Мужчина попрощался с ребятами и развернулся, направился по тропе куда-то вглубь леса.
— Витана съестного собрала, — сказала Леона, указывая на корзинку.
Гостомысл улыбнулся в седую бороду.
— Лесу, верно, пора уж отдохнуть от нас. Мое место сегодня в общине, а твое — в постели. — Старец поглядел задумчиво в глубь чащи и сказал: — Словцен, догони-ка Радомира, отнеси ему гостинец, да возвращайся в общину.
Парень кивнул и скрылся за деревьями, пошел по тропе вслед за новым знакомцем.
— Пойдем назад, дитя, — обратился старец к Леоне и шагнул вперед. — Нет нужды тебе сегодня попусту силы тратить.
Леона пошла рядом.
— Прости мне, мое малоумие, — робко сказала девушка. — Я должна была сказать раньше о своей беде.
Гостомысл помолчал.
— Ты под моею опекой ходишь, не я под твоей, —проговорил он. — И верно было бы лучше скажи ты раньше о своей беде. Да только мне было должно раньше увидеть. Прости старику его недогляд.
Леона глянула искоса на учителя, а он продолжил:
— Я не сержусь на твое молчание, дитя. Скажи лишь, отчего таилась? Неужто я успел обидеть тебя? Чем вызвал я твое недоверие?
Леона вздохнула тяжело. Вроде и беда позади, а говорить все равно тяжко.
— Стыд горло сдавил, — призналась она. — Я не ведала поначалу, что нежить ко мне привязалась. Думала то Боги насылают на меня кару. Думалось мне, будто так я искупаю свою вину.
— В чем же вина твоя?
Леона зажмурилась, выдохнула тихо… И пусть она уже понимала, что защищалась, да на душе все равно было тяжко. Все ж человек то был… Свое же слово нарушила.
— Жизнь чужую отняла… — Леоне с трудом далось это признание. Виделось ей, что вот теперь-то Гостомысл отвернется от нее, пожалеет, что от нежити спас.
— Тяжкий грех, коли умышлено сотворен, — произнес старец. — А могли ли ты поступить иначе?
Леона посмотрела недоуменно на старца и вспомнила… Вспомнила, грязные руки, разрывающие на груди рубаху. Вспомнила железную хватку на своем горле. Вспомнила, как жгло его изнутри, как не могла вздохнуть, а перед глазами начинал стелиться туман. Вспомнила горящие бешенной ненавистью глаза… Могла ли она иначе?.. Она могла… Могла или дать убить себя или защищаться. И она защитилась, как сумела — ведь не было у нее расчета отнять его жизнь, лишь обезвредить, вырваться из убийственной хватки…