Леона. Книга 2
Шрифт:
— Да куда жешь, ты, хоробор! — всплесунла руками причитавшая старушка. — Поди скорей сюды, ретивец! Хоть тканюшкой тебя обмотаю! Задохнешься ить!
Воимир затормозил, перевел на нее помутневший взгляд, подошел.
— Остался там кто? — низко произнес он, пока старушка спешно вымачивала рогожку.
— Остался, остался! — тараторила та. — Я исть понесла им, а прихожу — все пылат! Девки тама были! Накануне ярморочных седмиц на поклон к Многоликому пошли, чтоб торжища-то в селе удалися! Четверо-то убегли, да пятая тама осталася!
— Что ж никто не вывел? — тяжело спросил он.
—
— Воимир, — коротко ответил мужчина и, не дожидаясь ответа, понесся ко входу в святилище.
— Ну, Боги с тобою, Воимир, — в след ему пожелала старушка и сжала мокрыми ладонями маленького божка, что лежал в кармане ветхой поневы. — Одари Многоликий нас своею милостью, сбереги от беды, про белую нить…
Лихо захватил огонь Божий Дом, клубился алый, пожирая бревна. Мужчина натянул мокрую холстину на голову, склонился и влетел в пылающий ход. Лицо опалило жаром. Обожгло нутро горячим воздухом, защипало глаза от едкого дыма.
Трудно было разглядеть кого в алых отсветах жадного пламени. Слабы были человечьи глаза… Еще пуще засвербела кожа, готовая слезть, обернувшись черной шкурой.
— Есть кто живой? — крикнул он, оглядывая небольшое святилище, и закашлялся.
Но ответом ему был лишь треск пылающих бревен.
Воимир ругнулся, заглушая собственный утробный рык. Подтянул к лицу мокрую, ставшую уже горячей холстину. Прищурился, храня глаза от жара, и вгляделся в густые тени, что пролегли средь пляшущего огня в скудном убранстве молельни. Привыкли глаза, приноровились к пеклу. И он наконец заметил бездвижное тело девушки.
Не поскупились местные селяне, требище поставили добротное, каменное — камень и стал ее спасением. Несчастная забралась под низкую неровную столешницу у самого изножья идола, прячась от жгучего огня. Да только давно уже пылала деревянная статуя, и языки пламени вот-вот готовы были влезть под требище, слизнуть с земляного пола недвижимую добычу.
Ругнувшись, Воимир рванул вперед, склонился к горячему камню и вытянул из-под него бесчувственную девушку. Поднял ее на руки, накрыл полами еще сырой холстины и, склонив голову, кинулся сквозь перекрывший вход огонь.
Снаружи уже поджидали бросившие ее подруженьки. Перепуганные, зареванные. С надеждой глядели они на нежданного спасителя. Едва Воимир опустил бездвижное тело девицы на землю, как они со слезами на глазах тут же кинулись ее обнимать.
— Прочь, — только и сказал он. И суетливые девки тут же шмыгнули назад.
Мужчина откинул холстину и торопливо склонился к груди девушки. Прижался ухом, прислушался, старясь заглушить собственный сумасшедший стук сердца, и едва не разрыдался от облегчения — успел-таки, жива была девица. Жива! На миг он замер — ему вдруг показалось, что перед ним лежит совсем другая… Прекрасная, черноволосая, но чуть старше… Роднее… Сердце сжалось, кольнуло болью, и видение тут же развеялось. В глазах защипало. Он прикрыл на краткое мгновенье веки и мысленно приказал себе: «Давай, остолоп, дело еще не окончено…». Шумно выдохнув и тряхнув головой, мужчина перевернул
девушку на бок и стал широкой ладонью жестко растирать ей спину.Подоспела старушка, таща в сухоньких, но все еще полных силы руках кадку с водой. Подбежали бабы, помогли. Стали умывать девку холодной водицей. Растирать ей грудину, снимать обувку, тереть жесткой холстиной ей ноги.
Совсем скоро девушка закашлялась. Открыла глаза, увидела пылающее святилище, Воимира и испуганно заплакала. Мужчина убедился, что девица в порядке, и уступил место ее подружкам.
— Ну, Воимир, весь оставшийся мне век добрым словом тебя помнить буду, — сердечно отблагодарила его старушка, утирая с морщинистой щеки покатившуюся слезу.
— Где ж родичи ее? — спросил мужчина, сурово оглядывая местных мужиков. Ни один не полез в пламя. А ведь не сразу огонь по святилищу разошелся, можно было успеть…
Воимир презрительно дернул губой.
— А нету их. Почитай уж второй оборот сиротой живет, — вздохнула старушка. — Я ее к себе забрала, вдвоем все не так одиноко.
Мужчина понимающе покачал головой.
— Ни родичей, ни жениха… Не идут к нам сваты… — пожаловалась старушка. — Пригожая она девка, да токма без приданного осталася. Погорело все, вместе с родичами и погорело…
«Шибко же обмельчало мужичье у вас в селе» — тяжко подумал он, но в слух того говорить не стал.
— Плох тот мужик, что женку по злату выбирает. Берегут вас Боги от жениха, что нужды боится. Поверь, матушка, не нужны вам такие сваты.
— Верные ты слова говоришь, Воимир, — вздохнула старушка, тревожно поглядев на свою названную внучку, что сейчас шумной стайкой окружили причитающие бабоньки. — Да только любой девке своего бабьего счастья охота. О детишках грезит моя горемыка…
— Всему свое время, — спокойно ответил мужчина и глянул на перевалившее за полдень солнце. Время шло, а на душе от чего-то делалось все неспокойнее.
— Остался бы у нас погостить, Воимир, — сказала вдруг старушка, ухватив его за руку.
Мужчина нахмурился.
— Обижает кто?
— Нет, что ты! У нас народ мирный, — затараторила старушка. — Уважить мне тебя хочется. Живем мы не богато, но чай не отпустим не обласканным. Коли б не подоспел ты… — тонкие губы старушки задрожали.
— Не серчай, матушка. Не могу я гостить нынче, — ответил Воимир. — Спешу.
Он и сам не ведал от чего подгоняет себя. Но с самого восхода солнца его не отпускала нарастающая в груди тревога. Не известно, что тому послужило причиною, но крепла внутри уверенность — беда крадется к заимке. Беда. И нет его там, чтоб прогнать злую.
Старушка печально кивнула.
— Гостинчиков возьми, сынок. Отдаримся хоть тебе за спасенье, — проскрипела она. — Айда, вон туды. Недалече у меня изба-то.
— Не в этот раз, матушка. Не держи зла. Слово даю — еще проведаю вас.
— Будем ждать тебя, Воимирушка. Внученька будет радехонька тебя повидать, словом добрым уважить. Это она с перепугу отшатнулась-то, не подумай. Добрая Весена девка, благодарная.
Мужчина вздрогнул.
— Как ты, матушка, говоришь имя ее?
— Весеной зовут, — повторила старушка, умильно глядя ему за спину на плачущую девушку.