Ларе-и-таэ
Шрифт:
– Нет, а почему...– завел было Лоайре и даже надул губы сковородником, собираясь обидеться, но не успел.– А это еще что такое?– удивленно перебил он сам себя.
Там, куда указывала взметнувшаяся рука Лоайре, на стене в маленькой нише, обведенной очень простой и необыкновенно изящной каменной рамкой, висело и вправду нечто очень странное - словно бы кто-то приколотил к стенке книгу за заднюю обложку.
– Объявления это, - пояснил, обернувшись к эльфам, папаша Госс.– Так здесь принято. Удобная придумка. Которого человека оно не касается, тот мимо пройдет, а которому нужно, тот листок оторвет и с собой возьмет.
–
– Вот это да!– восторженно выдохнул Лоайре.
– Ну и что там такое?– сухо поинтересовался Эннеари, все еще недовольный его выходкой. Ну прямо как маленький, честное слово! Всюду свои руки любопытные тянет. Никакого удержу на него нет.
– А ты послушай, что тут написано.– заявил Лоайре.– "Арамейльский университет объявляет набор студентов на отделения общей и специальной медицины, правоведения и древней истории. Приезжим людям и эльфам предоставляется общежитие".
– Ну и что?– пожал плечами Арьен.– У нас в Долине, что ни год, такие объявления бывают. Нет, ну вот зачем ты его сорвал, если оно тебе совершенно не нужно?
– Это еще почему?– запротестовал Лоайре.– Может, я как раз в Арамейль поехать собирался?
– Никуда ты не собирался, - безмятежно возразил Эннеари.
– Это еще почему?– наседал Лоайре.
– Потому что зодчих в этом году не набирают, - отрезал Эннеари.
Следовавшие сразу за ними обоими Аркье, Лэккеан и Ниест оглушительно расхохотались. Вот и затевай с такими посольство!
– Послушай, - отсмеявшись, поинтересовался Аркье, - я вот сколько эти объявления у нас еще читал, все никак уразуметь не мог - почему общежитие только для людей и эльфов? Разве гномы из других мест не могут учиться в Арамейле? Так почему же приезжим гномам такая немилость?
– Потому что приезжих гномов не бывает, - пояснил Лоайре - все еще слегка уязвленный недавней подначкой, но донельзя довольный тем, что может проявить свои познания.
– Да?– заинтересовался Аркье.– А кто у них тогда бывает?
– Родственники, - изрек Лоайре с таким видом, словно бы это и впрямь все объясняло.
Аркье, невзирая на свою пресловутую воспитанность, все же слегка вытаращил глаза.
– Ну, как бы тебе сказать...– пустился в объяснения Лоайре.– Вот если ты, к примеру, гном...
Судя по выражению лица Аркье, представить себя гномом ему было очень и очень затруднительно.
– И приехал ты... ну, хотя бы в тот же Арамейль. Быть такого не может, чтобы там не оказалось так уж и совсем никого из твоего клана.
Что да, то да, подумал Эннеари. Это родством гномы считаются кланами а живут, где придется. Даже в самом малом поселении на полторы сотни душ беспременно найдется хоть кто-нибудь из твоего же клана. Чтобы гном среди гномов да родню не сыскал - не бывает такого.
– А если ты того же клана гном, значит, родственник, - заключил Лоайре.– Разве можно допустить, чтобы родственник вдруг в общежитие подался, как неродной? Ну, если у тебя там особо близкие друзья из людей или эльфов - тогда конечно... хотя тут уж скорее родня, чем тебя в общежитие отпускать, этих твоих друзей к себе перетащит. Друзья родственника тоже ведь не чужие, верно?
Лицо его приняло умиротворенное, мечтательное выражение -
как и всякий раз, когда Лоайре принимался говорить об Арамейле. Скорее бы уж университет о наборе зодчих объявил, что ли, подумал с мысленным вздохом Эннеари. Конечно, двадцать лет ожидания - не срок... но если Лоайре придется ждать еще столько же, он и вовсе истоскуется.Быть может, намечтавшись вдоволь, Лоайре продолжил бы свой рассказ о нравах гномов вообще и университетских гномов в особенности, однако на сей раз эти, вне всякого сомнения, увлекательные сведения так и остались невысказанными. Лоайре не то, что о гномах поведать - даже и помечтать толком не успел: папаша Госс приглашающе махнул рукой - дескать, нам сюда и свернул в одну из боковых улиц.
– А зачем нам сворачивать?– поинтересовался Эннеари, поравнявшись со своим добровольным сопровожатым.– Улица Восьми Королей идет прямо к дворцу - или я что-то путаю?
– Не путаешь, - с обычной своей спокойной обстоятельностью пустился в объяснения мельник.– А только на дворец вы еще наглядеться успеете. Дворец Найлисский, конечно, тоже чудо из чудес, никто не спорит, и не полюбоваться им вовсе даже негоже. Но сейчас мы не к дворцу направляемся...
... Ну, кто не ко дворцу, подумал Эннеари, а кому как раз именно туда и путь лежит...
– ... а едем мы к Рассветной Башне. Если к ней потом со стороны дворца выезжать, она тоже смотрится хоть куда - а все-таки не так. Лучше всего выехать на площадь здесь, по Малой Ратушной улице. Тут тебе и красота, если кто понимает. Ты меня слушай, лучник, я тебе плохо не посоветую.
– И то, - согласился Эннеари, невольно перенимая выговор собеседника, вплоть до придыхания перед гласными.– Если мой... э-ээ... приятель не прилгнул, на Рассветную Башню и впрямь стоит поглядеть.
– Еще как стоит!– убежденно заверил его папаша Госс.– Ты... ты такого никогда в жизни не видывал. Даже у вас такого нет. Вот погоди, сейчас поворот будет, а сразу за поворотом Башня и откроется.
Он еще и договорить не успел, когда улица резко повернула, и взорам потрясенных путников открылась Рассветная Башня. Из уст эльфов единодушно исторгся слитный стон восторга, искренний и мучительный, словно первая любовь - папаша Госс аж крякнул от удовольствия при виде их ошеломления.
– Тот, кто это сделал - сумасшедший, - благоговейно изрек хриплым от восхищения голосом Лоайре.– Честное слово.
Он прав, промелькнуло в голове у Эннеари. Это безумие - чистейшее, благороднейшее безумие в самом высоком смысле этого прекрасного слова. Мрамор и гранит, яркие, как цветы, изразцы и умелая роспись - этих изысков Арьен за минувший год навидался, поездив по людским городам. Но Малая Ратуша, но Рассветная Башня Найлисса... покойный отец Лерметта, король Риенн, догадался облицевать ее золотисто-рыжим авантюрином. Солнечные лучи высекали облака сверкающих искр, дробились и рассыпались невесомым золотом, полыхали и таяли на поверхности камня. Башня стройно высилась, окруженная золотым мерцающим ореолом. Понятно, почему ее назвали Рассветной. Какое, должно быть, наслаждение - ждать рассвета, не сводя глаз с рыжих стен, ждать, когда же, наконец, первые рассветные лучи изольются на Башню, и она мало-помалу замерцает, заискрится на солнце, сначала приглушенно, а потом в полную силу, пока не вспыхнет ежедневным волшебством! И ничего лишнего, никаких украшательств и завитушек - сама стройность, отпечатленная на клубящемся золоте, четкий силуэт посреди парящего облака.